Чтение онлайн

***

День Красного Ликования ворвался в Эль-Хафа сполохом ярких шуршащих лент и смешных карнавальных костюмах, сделанных из пестрых перьев и радужной бумаги. Многоцветные реки народа текли по маленьким улочкам, собираясь в шумные волны на площадях, где молодые факиры с еще большим остервенеем крутили свои огненные булавы, а без умолку трещащие шуты, под пьяный смех толпы, всячески норовили подпортить сосредоточенным артистам их опасное выступление. Тут и там толстые священники с румяными от ягодного вина щеками возносили молитвы своим звучным басом, перебивая мелодичные трели флейт, мандолин и звонких бубнов. А когда им надоедало в сотый раз благословлять пухлые бочки с вином, они, поправляя сползшие венки из листьев шести священных древ, грузно подходили неустойчивой походкой к этим самым бочкам, и подставляли широкие рукава сутан, в которых были спрятаны меха, под алые струи священного напитка. И даже приезд преподобного Деуста Салливана, главы релиморской церкви, не заставил их отойти от давних традиций напиваться до потери сознания, которым они были преданы не меньше, чем самому верховному архиепископу. И лишь некоторые, более старые и тощие монахи, зло посматривали на своих разгульных братьев, время от времени отвешивая по их розовым щекам звонкие пощечины, что тоже было частью давней традиции. Ведь именно пощечину в награду за сотворенное им чудо получил пресвятой Еменехильдо в тогда еще языческом Белтейне. И даже обычно робкие послушницы из церкви Силестии, к которой этот праздник не имел никакого отношения, весело смеялись, когда очередному монаху прилетал громкий шлепок по красным щекам.

Феликс плыл в этом полном огней и красок море, тоже облаченный в костюм, но не такой выразительный, как яркие одежды окружающих его людей. Сейчас на нем была надета широкая алая мантия архивного смотрителя Ярички. К ней прилагались несколько сумок, в которых положено находиться разным письменным принадлежностям, кисточкам и щеткам. Но наполнены они были отнюдь не этим. В кожаной сумке лежали отмычки и цепи, вязкое масло, сменная одежда, увеличительные стекла и наводящие морок порошки. Хоть Феликс и был уверен, что такими трюками не одурманить закаленный молитвами разум святых капелланов, но вот против обычных стражников порошок может оказаться очень даже полезным. Так же ему пришлось подстричь свои соломенные волосы «под горшок», чтобы соответствовать скромной церковной моде.

Прошагав по главной улице, он направился к широкой лестнице, которая вела к величественному замку, отбрасывающему своими сверкающими шпилями легкие холодные блики от взошедшей на небо луны. Вдоль увитых зеленью перил возвышались стройные статуи бывших правителей этого города, встречая гостей суровыми взглядами, застывшими на их мраморных лицах. Взбираясь по гладким ступенькам, Феликс уловил краем глаза далекую процессию, которая направлялась к южным воротам, туда, где находилась глубокая расщелина, уходившая на сотни шагов под землю, в каменные недра жаркой пустыни. Именно там находились Древесные шахты, в которых узники и отчаявшиеся найти более приличную работу бедолаги добывали один из самых крепких материалов в мире — вечное древо. По легенде, именно в это место тысячи лет назад и упала с небес святая скрижаль, образовав глубокую рану на теле пустыни. В честь этого чуда местные жители воздвигли Храм на Горе, который стоял прямо на отвесной скале, словно маяк в море песка. Но, насколько было известно Феликсу, это была не единственная такая плита. Похожие скрижали также хранились в Метеоре, бритальском городе Санта-Бриче и языческом Арно Очинге. Было так же известно еще о трех скрижалях, которые в настоящее время считаются бесследно утерянными. Как и святая скрижаль из Эль-Хафа, все эти таблички также упали с небес, оставив после себя глубокие отметины на земле. Некоторые ученые умы даже считают, что именно после этих святых чудес, с неба и стали падать астероиды, которые каждый год не дают покоя мореплавателям.

Взбираясь по ступенькам к двустворчатым воротам замка, Феликс глядел как многочисленная процессия с паланкином архиепископа в ее центре, похожая на вереницу муравьев, которая несет в свой муравейник ягоду земляники, все сильнее удаляется, направляясь к темной полоске, что виднелась за крепостными стенами. Когда река голов и маленьких огоньков была уже так далеко, что уже невозможно было различить ее среди моря других, таких же маленьких светлячков, наполнивших улицы города, Феликс перевел взгляд на большие, украшенные резьбой ворота замка. По пути к ним он несколько раз сталкивался с пьяными жителями города, которые сидели прямо на широких ступеньках дворца, словно на лавочках, и распивали вино с девицами легкого поведения, которые в этот святой день были облачены в еще более открытые и прозрачные платья. Рядом с ними стояли масляные лампы, укрытые полупрозрачными разноцветными шалями, которые разбавляли сказочную тьму ночи своими бархатными тонами. Лишь в праздничные дни жителям дозволяли вот так беззаботно располагаться на дворцовых ступенях.

Когда до ворот оставалось всего несколько лестничных пролетов, Феликс стал более тщательно рассматривать лица людей, которые стояли рядом с массивными дверьми. Хепзиба сказала, что его должен будет встретить нужный человек, но вот только не объяснила, как этот человек выглядит, сказав лишь то, что тот сам подойдет к вору. И все же Феликс решил пробежаться своим взглядом по раскрасневшимся от вина лицам людей, и, как выяснилось, не зря. Среди смеющихся и горланящих пьяные песни людей, лишь один выделялся своим кротким и смиренным видом. Однорукий пастух стоял чуть в стороне от прохода, облокотившись на свой волнистый посох.

Рассматривая Дэя, Феликс вдруг почувствовал праведную злобу, будто он воинственный отец, узнавший о предательстве собственного сына. Ему пришла в голову мысль, что все эти события с лихорадкой и последующим поиском его вещей были специально подстроены, чтобы заманить его в эту аферу. Но злость быстро испарилась, когда пастух, заметив Феликса, тепло улыбнулся ему.

— Рад снова видеть тебя, Феликс. — поздоровался Дэй, когда маленький вор подошел к воротам замка. — Хепзиба сказала мне, что ты на несколько дней поселился у нее в особняке.

— Это не самое удивительное, мой друг. Но ты только посмотри, я и подумать не мог, что ты тоже замешан в этом деле. — удивился Феликс.

— Некоторые вещи совсем не такие, какими кажутся. — изрек пастух. — Но ты ошибаешься, думая о том, что я участвую в вашей затее. Я всего лишь принес каменную плиту, только и всего. — он похлопал концом посоха по тканевому свертку, который стоял у его ног. — Видишь ли, мастер, который ее изготовил, попросил меня доставить плиту до замка. Сам он уже слишком стар, чтобы взбираться по высоким лестницам, не говоря уже о том, чтобы тащить такую тяжесть.

— Поэтому он попросил тебя? — скептически произнес Феликс, проводя взглядом по выпирающему бугорку, там, где должна была находиться правая рука. Выпирающая часть заканчивалась там, где был изгиб локтя.

— Пусть тебя не смущает мой вид, ведь я еще способен отгонять шакалов. — сказал Дэй, хитро сверкнув единственным глазом.

Пока однорукий пастух говорил, Феликс наклонился и взял сверток с копией скрижали. Размером с половину руки взрослого человека, и примерно такой же шириной, плита оказалась довольно тяжелой, что и не удивительно, ведь она была сделана из камня. Засунув ее в кожаную сумку, Феликс перекинул ее за спину, чтобы легче было нести.

— А я уж подумал, что ты тоже замешан во всем этом непростом деле. — проговорил он, снова взглянув на Дэя.

— Не стану тебе лгать, а потому скажу, что я действительно питаю некий интерес, но он никак не связан с деньгами. Это скорее… — Дэй поднял глаза к звездному небу, ненадолго задумавшись, подбирая правильные слова, — …скорее интерес сакральный. Знаешь, ведь не часто у нас в городе воруют священные реликвии.

Слова Дэя заставили Феликса вспомнить о недавнем разговоре со старым скриптором.

— Ты случайно не слышал о том, что претор Вестерклова, Анастериан, пытался тоже украсть эту скрижаль?

Слова Феликса подействовали на пастуха незамедлительно. Добродушное, и немного блаженное выражение, сменилось обеспокоенным взглядом.

— Нет. — пробормотал тот, и на лбу у него появилась глубокая морщина. — Кто тебе сказал эту новость?

— Один мой знакомый. — проговорил Феликс, немного удивленный такой реакцией. — Он сказал, что Анастериан с каким-то пареньком хотели украсть скрижаль, но потом передумали.

— Зачем одному из преторов красть скрижаль? — проговорил Дэй, обращаясь, скорее, к своим мыслям, чем к Феликсу. Его озадаченный и полный волнений взгляд был устремлен туда, где несколько часов назад скрылись последние лучи солнца. Он рассеянно поправил серую повязку на глазу.

— В любом случае, ему это не удалось. Ну или он этого сам не захотел. — пожал плечами Феликс, все еще не сводя взгляда с Дэя, и пытаясь понять мысли пастуха. Было очевидно, что этот добродушный человек что-то не договаривает. — Так значит ты точно ничего не знаешь…