Чтение онлайн

– Значит, договорились. Идем, Квинт Марций. У нас не так много времени на подготовку, а сделать нужно многое. И в первую очередь — придумать, как обезвредить Луция Антония, будь он неладен.

Решительный же настрой Ливии пониманию Квинтом Марцием не поддавался. В любом случае — спасут ли они Ацилия или окажутся на скамье подсудимых — наварх теряла всё. У Ливии и так, собственно, не было проблем. Она летала, она находилась на своем месте, она пользовалась заслуженным уважением и получала от жизни максимум радости и удовольствия. И у неё была «Аквила». Но спросить напрямую: что заставило тебя, Ливия Терция, воспылать сочувствием к преступным нуждам неправильного Марция, он не мог решиться. Это все равно, что Фиделиса вопрошать, что двигает им, безжалостно когтящим префектовы калиги. Не ответит ведь.

Уговор был таков: пока Ливия занимается непосредственной организацией побега, префект берет на себя Луция Антония. Казалось бы, работать ширмой не так уж и сложно, ведь давнее знакомство с куратором подразумевает знание сильных и слабых сторон его характера, а значит, упрощает задачу. Не тут-то было! То ли префект «Аквилы» переоценил свои знания психологии, то ли мозговед учуял подвох. Точно кошка, которая встает и уходит, стоит лишь подумать о её хвосте.

— А не завести ли тебе, Квинт Марций, домашнее животное? — вкрадчиво молвил куратор.

— Я не люблю животных.

Иллюзионная проекция в кабинете была объемной, она заполняла все пространство, отчего казалось, что оба кресла стоят, утопая в невысоких кустиках с бледно-сиреневыми цветами. Полянку со всех сторон окружали ровные и стройные стволы причудливо подстриженных хвойных деревьев, окутанные серым туманом, и если не представлять себе реальных размеров помещения, то можно решить, будто молчаливый лес тянется на много миль вокруг. Красиво и мрачно. И символично.

— А как же Фиделис? — прозрачно намекнул Антоний на недавнюю прогулку с Ливией и её питомцем.

Префект снисходительно улыбнулся. Оправдываться он точно не собирался. Напротив, Квинт Марций перешел в наступление.

— Я с большим удовольствием погулял бы с Фелисией, но твоя активность разрушила наши отношения, знаешь ли, — сказал он, не скрывая обиды. К слову, чистую правду сказал и ничего, кроме правды. Гетера Квинта избегала, не давая ему возможности ни объясниться, ни извиниться.

Куратор моментально согнал с лица притворную заботливую ухмылочку.

— Моя работа состоит в том, чтобы контролировать психологическую обстановку среди офицеров армии и флота. Такова зона моей ответственности. А вы с Ливией злонамеренно отказываетесь от сотрудничества. Я хочу знать — почему? И мне, знаешь ли, не до чувств станционной гетеры. Ею пусть занимаются психологи из рекреации, они знаю свое дело.

— Но мы не отказываемся! — возмутился Аквилин, злясь больше на себя, на свое неумение вывернуть беседу из заколдованного круга обвинений-оправданий, чем на упорного мозговеда.

— Давай-ка, проведем еще пару тестиков, а? Порядка и контроля ради. Ты ведь не против порядка, Квинт? — Антоний, не скрывая предвкушения, радостно потер ладони. — Приступим?

Префект без возражений извлек из планшета световой карандашик, приготовившись ответить еще на пять сотен вопросов. Он уже привык. Человек ко всему может притерпеться, даже к перманентному бурению недр своего подсознания. Не коннекторский имплант вживляют, в конце концов, и то ладно. Перетерпим как-нибудь.

Хладнокровие Квинта Марция объяснялось очень просто. Правильный ответ зависит от правильности вопроса — вот и весь секрет. Луций же Антоний все время спрашивал не о том. И должно быть, ему в голову не приходило, что один из Марциев может хотеть летать. Редкий дефект, сложно уловимый.

— Чему ты улыбаешься, Квинт Марций?

— Обнаружил вдруг, что мне нравятся твои тесты, — молвил префект. — Втянулся, наверное.

«А ведь и в самом деле, если… нет, когда мы сбежим вместе с Ацилием, то совсем без психокорректора станет даже как-то одиноко», — подумалось ему. Смех смехом, а Луций Антоний был единственным человеком, который действительно интересовался внутренним миром командира манипулариев биремы «Аквила».

Наверное, в какой-то другой, параллельной жизни Луций Антоний с Квинтом Марцием стали бы друзьями. Оба любили книги и уединение, оба посвящали редкие дни отдыха путешествиям с элементами выживания. Собственно, получив личное дело префекта «Аквилы», Антоний несказанно обрадовался, решив, что сумеет поладить с родственной душой. И если с дружбой ничего не вышло, то работать с Квинтом Марцием было одно удовольствие. Лучшего подопечного сложно представить — внимательный, серьезный, исполнительный. Марции, они ведь очень разные бывают, среди них полно резких в словах и поступках упрямцев, чью разрушительную энергию следует направлять в созидательное русло. Ментаты среди Марциев тоже не редкость, и работать с ними сплошное мучение. Но только не с Аквилином. Антоний нарадоваться не мог, и долгое время считал блестящую карьеру командования биремы отчасти своей личной заслугой. Да, да, да — это он порекомендовал Ливии завести ручного сцинка, а Квинту — наладить связь с гетерой. Он сглаживал конфликты между префектом и навархом, он их мирил, выслушивал жалобы и удерживал тончайший баланс симпатий-антипатий. И всё было так хорошо. Эх!

После ухода префекта Луций Антоний полностью отключил проекции, оставшись в пустой белой комнате. Так ему лучше думалось, тем паче было о чем. Сроки сдачи очередного отчета поджимали, а ясности в деле Аквилинов по-прежнему не наблюдалось. О чем писать руководству, если он не может гарантировать стопроцентной лояльности командного состава? Ливия Терция — не просто пилот, она… Она — Ливия! А Квинт Марций не просто еще один из Марциев, он — ментат с высоким эмпатическим потенциалом. И то, что они каким-то чудом преодолели естественный барьер неприязни, означает, что их объединила не эмоция, а Идея.

Написать об это в отчете все равно, что собственноручно убить Аквилинов. Во всяком случае, Ливию Терцию так точно. Потому что проблема в Марции, и только в нём. Ливия — на своем месте, она на этой проклятой станции единственная, кто по-настоящему счастлив. Если не считать гетер и амикусов.

Когда все время работаешь с людьми в той или иной степени странными, а порой и откровенно ущербными в плане психики, то очень быстро приходишь к выводу, что нет ничего важнее душевного спокойствия и ощущения полноты жизни. Любая гетера не просто точно знает, что это такое, она от рождения до смерти живет в гармонии с собой и миром. И пусть достигается этот эффект глубоким вмешательством в нейрохимию, влекущим за собой перестройку личности, но результат впечатляющ. В постоянных научных спорах, тянущихся вот уже век между лабилистами (лат labilis— скользящий, неустойчивый) и регидистами (лат. rigidus— жёсткий, твёрдый) Антоний придерживался точки зрения последних. Кому, как ни ему, время от времени подписывающему вердикт о ликвидации непригодного генетического материала и его носителя, понимать, что иногда лучше пожертвовать частью свободы личности, но сохранить самого человека. Ради других его не менее полезных качеств и способностей.

Видят маны и лары, жестоко дарить людям крылья в их разуме и при этом оставлять двуногими пешеходами. Зачем Ливии Терции политические убеждения, художественный вкус и любовь к математическим ребусам? На кой ей эмоциональная привязка к сцинку, без которой женщина будет физически страдать? Почему её обязательно должен немного раздражать командир корабельных манипулариев?

А ведь решение такое простое: закон, проведенный через Сенат, и на его основе — директивы для руководства репродукционных центров. А потом подождать всего каких-то два-три поколения, и большинство навархов будут столь же эффективны, как Ливии, но при этом безмятежно счастливы на своих кораблях, как любая из гетер. И никаких сомнений в лояльности.