Чтение онлайн

— Иначе я сотру тебя из реальности. До последней искры. До полного, абсолютного небытия. Выбор за тобой.

Внутренняя тишина сгустилась и стала плотной, словно остывающая смола, залившая все трещины души. Я замер, вслушиваясь в эту глухоту, пока в ней вдруг не хрустнуло.

Некроэмиссар перестал сопротивляться. Он опустился на дно моего сознания не покорным союзником и уж тем более не другом, готовым подставить плечо. Скорее это было сродни смирению цепного пса, на которого наконец-то натянули узкий намордник, строгий ошейник и взяли на короткий поводок. Он стал орудием — холодным, скользким, но согласившимся с тем, что рукоять отныне лежит в чужой ладони, и держу я его крепко.

Я с усилием разлепил веки, прогоняя липкий морок. Мир, качнувшись, медленно вернулся в фокус, обретая четкость и объём. Лагерь Орды, раскинувшийся внизу, теперь казался пугающе близким — я различал не просто скопление огней, а отдельные, трепещущие на ветру полотнища палаток, сгорбленные силуэты у костров. Тени в долине двигались хаотично, но то были тени живых — усталых, продрогших, ничего не подозревающих существ, чьи сердца всё ещё гнали горячую кровь по венам.

Чор лежал чуть поодаль, на тенистом склоне, сливаясь с землёй так, что заметить его можно было, лишь точно зная, куда смотреть. Он глядел на меня снизу вверх, и в этом взгляде не читалось вопросов. Зоргх не спрашивал, что произошло в те секунды, когда я провалился в бездну, не интересовался, справился ли я или окончательно потерял рассудок. Он просто ждал. И в этом тяжёлом, угрюмом ожидании, лишённом суетливого любопытства, мне почудился самый верный знак, какой только мог подать этот мой самый необычный спутник.

— Всё в порядке, — произнёс я и с удовлетворением отметил, что голос мой звучит сухо и привычно, будто и не было никакой борьбы. — Работаем дальше.

Теперь, когда контроль над чуждой сущностью был установлен, а воля моя затвердела, как застывающий металл в форме, я приступил к настоящему делу. Сперва я призвал Теневого Стража — бесформенный сгусток мрака, который пополз в сторону вражеского становища, стелясь по жухлой траве. Следом за ним я вызвал Теневых Отродий — тварей помельче, юрких и злых, идеально подходящих для того, чтобы посеять смуту. И, наконец, мысленным усилием приказал Некроэмиссару, стянуть всех их в единую послушную сеть. Мир вокруг нас мгновенно остыл, но не от ветра, а оттого, что само тепло жизни, казалось, брезгливо отшатнулось от этого места. Далёкий дым ордынских костров, принесённый порывом воздуха, перестал казаться хоть сколько-нибудь уютным или человеческим. Теперь в нём ощущался лишь аромат погребального пламени.

Именно в этот миг Некроэмиссар явил свою истинную суть, оправдывая тот чудовищный риск, на который я пошёл. Он не просто сидел в моей голове угрюмым пленником, а превратился в узел связи, что-то вроде разумного усилителя и неидеального, но пока послушного проводника моей воли. Я протянул через него нити управления к тем полуразумным порождениям смерти, которых призвал из небытия, и физически ощутил, как они замерли, прислушиваясь. Ни рычания, ни скудной, животной инициативы — лишь звенящая готовность исполнить любой приказ, даже если он поведёт их на окончательную гибель.

Сформулированная задача была чёткой и безжалостной, как надпись на могильном камне. Не убивать ради упоения кровью, не сеять слепую, бессмысленную панику. Нам нужно было иное. Создать направленный, управляемый шум именно там, где, по нашим расчётам, располагался командный пункт — мозг этого хаотичного, дурно пахнущего скопления тел. Сорвать покровы тишины, взвинтить нервы до предела, выманить на свет тех, кто привык отсиживаться в безопасной глубине тыла, прикрываясь мясом простых рубак.

Чор, пригнувшись, бесшумно подполз ближе. В неверном полумраке его лицо казалось высеченным из камня — серьёзное, собранное, лишённое даже тени той кривой, циничной ухмылки, что обычно блуждала на его губах.

— Ты выпустил своих… тварей? — прошептал он, и в этом тихом шёпоте мне послышалась странная смесь брезгливости, смешанной с холодным, почти научным любопытством патологоанатома. — Пора?

— Да, — коротко отозвался я, не отрывая взгляда от кромки света внизу, где уже начинала шевелиться вызванная мною тьма. — Работай быстро и чисто. Твоя задача — искать Восходящих и тех кто отдаёт приказы. Тех, кого охраняют даже в этой давке. Убей их как можно больше пока некросущества устраивают бардак.

484

— Понял… — кивнул Чор.

Это не было безоговорочное согласие с планом действий и не попытка подыграть мне, а тяжёлое, молчаливое принятие неизбежного, в котором я без труда прочитал его отношение к некротическим Рунам, и от этого сделалось чуть досаднее, чем хотелось бы признавать. Зоргху не нравилось, что я снова лезу в эту грязь, и мне самому от одного воспоминания о холодном присутствии Некроэмиссара хотелось сплюнуть, но война редко предлагает чистые инструменты, а сейчас мне нужна была именно такая, липкая и противная, но эффективная хирургия.

Мы двинулись вперёд, прячась в густой тени у края высохшего русла, тянувшегося через лагерь, как застарелый шрам на теле земли, и я держал некротических созданий на коротком, жёстком ментальном поводке, выпуская их впереди нас узким клином, похожим на невидимое лезвие отравленного ножа. Они шли быстро и низко, прижимаясь к земле, обтекая пятна света от костров так, будто сами знали границу, за которой их можно заметить, и всякий раз, когда огонь лизнул тьму чуть дальше обычного, я ощущал, как они машинально уходят в сторону, словно привязаны ко мне нитями невидимой паутины.

Орда, занятая своим ночным бытом, поначалу ничего не заметила. Треск дров, ругань у котлов, смех, тяжёлые шаги, бряцание железа создавали плотную, самодовольную атмосферу, в которой опасность кажется невозможной, пока не вцепится в горло. Первый крик разорвал её без предупреждения, и это был не боевой рык и не вызов, а жалкий, животный вопль боли и ужаса, после которого тишина не вернулась, потому что за ним поднялся второй голос, затем третий, и всё это понеслось по лагерю быстрее лесного пожара, цепляясь за оголённые нервы, раздувая искру тревоги в ревущее пламя.

У ближайшего костра урги вскочили почти одновременно, и даже в прыгающем свете было видно, насколько они коренасты и бугристы, будто кто-то лепил их из грубого камня, а потом влил изрядную порцию злости, чем и оживил. Грубые лапы потянулись к топорам и дубинам, один из них рванул с пояса рог, и над долиной поплыл протяжный, надрывный хрип, похожий на вой раненого зверя, которому почти сразу ответили ещё два рога с другой стороны лагеря. Свет дрогнул, факелы поднялись выше, и я увидел, как они начинают освещать прежде всего самих себя, показывая врагу лица и силуэты, потому что страх всегда заставляет и человека, и урга делать глупости.

Некросы к этому времени уже вошли в самую гущу врагов, и во всю резвились в мягком подбрюшье врага, и работали так, как умеет только бесстрастный инструмент. Ни рычания, ни крика, ни лишнего движения. Движение, захват, удар. Тело падает. Секунда. Чужая смерть становится сырьём, и уже часть убитых дёргается, поднимаясь с пустыми глазами, в которых нет ни страха, ни сомнений, только холодный голод и чужая воля. Урги валились один за другим, а вместе с ними сыпалась и дисциплина, та хрупкая нить, которая держала этот разношёрстный сброд в кулаке. Мне не нужна была банальная резня. Нужен был точный удар по нервному узлу, который бы заставил бы огромный организм сжаться от боли, парализовал бы волю и сломил управление, пока остальное тело мечется и не понимает, где голова.