Чтение онлайн

– Еще бы, - ответил он.
– Мой тоже. Но это моя судьба.

Я все раздумывал, пока шли последние занятия по истории и нравственной философии. Эти предметы отличались от других тем, что каждый обязан был принимать участие в занятиях, но экзаменов не было. И мистер Дюбуа, похоже, не особенно заботился о том, чтобы мы отчитывались о своих знаниях. Иногда он, правда, тыкал пальцем левой руки (он никогда не утруждал себя запоминанием имен) и задавал короткий вопрос. Но если не получал ответа, это ничего не меняло.

На самом последнем уроке, правда, мне показалось, он все-таки решил исподволь узнать, что же мы усвоили. Одна из девчонок вдруг с вызовом заявила:

– А моя мама говорит, что насилие никогда не может ничего создать.

– Да?
– Дюбуа холодно посмотрел на нее.
– А я уверен, что отцы известного тебе города Карфагена были бы очень удивлены, узнав об этом. Почему к ним не обратилась твоя мать? Или ты сама?

Они цепляли друг друга уже давно: девчонка не считала нужным лебезить или опасаться Дюбуа, ведь экзаменов по его курсу не было. Она и сейчас не скрывала раздражения:

– Все пытаетесь посмеяться надо мной! Всем известно, что Карфаген был разрушен!

– Мне казалось, что ты этого не знаешь, - сказал Дюбуа без всякого намека на улыбку.
– Но раз ты в курсе дела, может, тогда ответишь: что иное, как не насилие, навсегда определило их судьбу? И вообще я не собирался смеяться лично над тобой. Я против своей воли начинаю презирать беззастенчиво глупые идеи и принципы - тут уж ничего не могу поделать. Всякому, кто исповедует исторически не обоснованную и аморальную концепцию насчет того, что "насилие не в состоянии ничего создать", я посоветовал бы подискутировать с духами Наполеона Бонапарта и герцога Веллингтона. Насилие, откровенная сила, в истории человечества решило гораздо больше вопросов, чем какой-либо другой фактор, и противоположное мнение не имеет права даже называться концепцией. Глупцы, забывающие эту главную правду в истории человечества, всегда платят или, во всяком случае, платили за это недомыслие своей жизнью и свободой... Еще один год, еще один класс отучился - и еще одно поражение. В ребенка еще можно заложить какие-то знания, но научить думать взрослого человека, видимо, невозможно.

Вдруг он ткнул пальцем в меня:

– Ты. Какая разница в области морали, если она вообще есть, лежит между воином и гражданским человеком?

– Разница, - сказал я, лихорадочно соображая, - разница в сфере гражданских обязанностей, гражданского долга. Воин, солдат, принимает личную ответственность за безопасность того политического объединения, членом которого состоит и ради защиты которого он при необходимости должен пожертвовать своей жизнью. Гражданский человек этого делать не обязан.

– Почти слово в слово по учебнику, - сказал Дюбуа, как всегда пренебрежительно.
– Но ты хоть понимаешь, что сейчас сказал? Ты веришь в это?

– ...Я не знаю. сэр...

– Конечно, не знаешь! Я вообще сомневаюсь, что кто-либо из вас способен вспомнить о своем "гражданском долге" даже в самых экстремальных обстоятельствах.

Он посмотрел на часы:

– Ну вот наконец и все. Последнее "прости". Кто знает, может быть, мы с кем-нибудь еще увидимся в менее удручающей обстановке. Свободны.

Через три дня нам вручили дипломы об окончании школы, еще через три мы отпраздновали мой день рождения, а через неделю - Карла. И все это время я так не и смог ему признаться, что передумал Идти в армию. Я был абсолютно уверен, что он и так все понимает, и мы этого вопроса просто не касались - наверное, оба чувствовали какую-то неловкость. А через день после его дня рождения я отправился провожать Карла к пункту вербовки. По пути к Федеральному Центру мы столкнулись с Карменситой Ибаннес, нашей одноклассницей, заставлявшей любого испытывать удовольствие от того факта, что он принадлежит к расе, разделенной на два пола. Кармен не была моей девчонкой. Она вообще была ничьей: никогда не назначала два свидания подряд одному и тому же парню и ко всем нам относилась одинаково приветливо. Мне иногда казалось, что она не видит между нами разницы. Но знаком я с ней был довольно близко, поскольку она часто пользовалась нашим бассейном - он был точно таких размеров, какие установлены для соревнований на олимпиадах. Она приходила то с одним приятелем, то с другим, иногда одна, чему радовалась моя мама. Мама считала, что Кармен должна оказывать на меня хорошее влияние. Что ж, возможно, мама была права.

Она заметила нас, подождала, пока мы ее догоним, и улыбнулась:

– Привет, ребята!

– Хэлло, Очи Черные, - сказал я, - каким ветром?

– А ты не догадываешься? Сегодня мой день рождения.

– Да? Поздравляем! Будь счастлива!

– И вот я решила пойти на Федеральную Службу.

– Что?

Думаю, Карл был так же сильно удивлен, как и я. Но на нее это было очень похоже. Она никогда не болтала зря и обычно все секреты держала при себе.

– Ты не шутишь?
– задал я очень умный вопрос.

– С чего бы? Я решила стать пилотом звездного корабля. Во всяком случае, хочу попытаться.

– Думаю, тебе действительно нужно попробовать, - быстро отреагировал Карл.

Он был прав - теперь-то я знаю это точно. Кармен была небольшого роста, изящная и ловкая, с отличным здоровьем и изумительной реакцией. К тому же она довольно профессионально занималась прыжками в воду, любила математику. Я окончил школу с индексом "удовлетворительно" по алгебре и "хорошо" по деловой арифметике. Она же легко проскочила весь курс по математике, который могла предложить наша школа, и успела еще закончить специальный курс. Я никогда не задумывался, зачем ей это нужно. Наверное, потому, что она всегда казалась такой неземной, созданной только для развлечений - этакой бабочкой. Так что и мысли не возникало, что она может заняться чем-то серьезным.

– Мы... то есть я, - сказал Карл, - тоже буду вербоваться.

– И я, - вдруг подтвердил я, хотя минуту назад об этом и не помышлял, - мы оба будем.

Удивительно, но мой язык как будто жил своей отдельной жизнью.

– О, это прекрасно!

– И я хочу учиться на космического пилота, - сказал я твердо.

Кармен не рассмеялась и ответила очень серьезно:

– Ох, как здорово! Мы, наверное, и тренироваться будем вместе. Мне бы так этого хотелось. Карл, а ты тоже хочешь стать пилотом?

– Я?
– переспросил Карл.
– Нет, я не собираюсь в водители грузовиков. Вы меня знаете. "Старсайд, Ар энд Ди", электроника. Если, конечно, подойду.

– Скажешь тоже - "водитель грузовика"! А вот засунут тебя на Плутон, и будешь там мерзнуть всю жизнь!

– Нет уж, мне повезет, это точно.

– Ладно, хватит. Давайте лучше поторопимся.

Пункт помещался за оградой в изящной ротонде. За столом улыбался настоящий сержант Звездного Флота в настоящей форме. Мне, впрочем, показалось, что он даже слишком разукрашен, как клоун в цирке. Вся грудь у него была усеяна значками и наградами. Потом я заметил, что правой руки у него нет. Так нет, что и рукав зашит.

Карл сказал:

– Доброе утро. Я решил поступить на службу.

– Я тоже, - кивнул я.

Но сержант не обратил на нас никакого внимания. Он поклонился, не вставая, и произнес:

– Доброе утро, юная леди. Что я могу для вас сделать?

– Я тоже решила поступить.

Он улыбнулся еще шире:

– Чудная девушка! Если вас не затруднит, поднимитесь в комнату 204 и спросите майора Роджэс, она вами займется.

Он кинул на нее еще один быстрый оценивающий взгляд.