Чтение онлайн

Черный Бог не совсем как человек. Но у него черная кожа, как и у Балумба-Макомбе. Она висит на нем, словно тело Бога слишком мало для нее. У Черного Бога вовсе нет волос, его череп голый и блестит при свете Тыквенной Лепешки, которую каждую ночь бросают на небо старые боги. У Черного Бога нет ни глаз, ни рта, но он видит и разговаривает. Зато у него много рук — больше, чем у Балумба-Макомбе со всеми его женщинами.

— Трагическая ошибка заключена в том, — говорит Черный Бог, — что мы затратили столько сил и энергии на полет сюда, привлеченные мощной ноосферой. И что же нашли? Горстку несчастных, убогих существ, прозябающих среди болот, верящих в духов, поклоняющихся деревянным идолам и тому подобной ерунде. Ваш мир оказался мертвым, опустошенным — отчего, не знаю.

Черный Бог рассказывает великому вождю о летающих в пустоте хижинах, о множестве Огненных Тыкв, что висят на невидимых веревках. Эти веревки протянуты от одной Огненной Тыквы к другой, как паутина, и Черные Боги путешествуют, зацепившись за них своими хижинами, в которых они прячутся от света и жара. Черные Боги больше всего любят темноту и холод, их кожа пропитана вечной ночью. Им не нужен воздух, не нужна вода. Им даже не нужны женщины. Рожать детей у них считается занятием воина. Это удивило Балумба-Макомбе больше всего.

— Может быть, страшное излучение вашего светила сожгло все разумное? — спрашивает Черный Бог. — В самом деле, ничто не способно уцелеть под ливнем жестких частиц, которые обрушиваются на ваш мир при восходе солнца! Только глупые, толстокожие животные, барахтающиеся в грязи.

Балумба-Макомбе молчит, дергает плечом, разглядывая всякие чуть мерцающие штуковинки в темной хижине.

— Ничего, — продолжает Черный Бог. — Я верю, разум возродится. Пусть из невежества, из убожества, из болот — он снова завоюет ваш несчастный, выжженный мир. Ты будешь его вестником, Макомбе, ты и твое племя. Нельзя вечно скрываться в хижинах из веток и глины, от прогресса не спрячешься…

Черный Бог велик и могуч. Его хижина может летать по воздуху лучше птицы. Правда, он не любит Огненную Тыкву, но зато у него нет рта, чтобы поедать жертвенную свинью. Это нежадный бог.

Балумба-Макомбе возвращается в свою хижину и думает. Ему нравятся оба бога. Они незлые. Но кого из них выбрать? Балумба-Макомбе думает день и ночь, и еще раз день и ночь. Он почти не ест и не пьет, его женщины скучают. Его старые боги стоят в капище забытые и голодные.

Белый Бог спит по ночам, а Черный Бог не любит дневной свет. Но Балумба-Макомбе великий мудрец. Он велит своим женщинам зарезать три свиньи, приготовить их с душистыми травами и принести к нему в хижину.

— Приходи, — говорит он ночью Черному Богу.

— Приходи, — говорит он днем Белому Богу.

В тот час, когда Огненная Тыква уже скрылась в тумане, но еще не взлетела Тыквенная Лепешка, в тот час, когда ушел день, но еще не пала ночь, в хижину великого вождя приходит Белый Бог, одетый в легкие белые шкуры, охраняющие его от ночной прохлады и укусов злых насекомых. Он садится на место гостя и видит, что приготовлено три блюда.

— Ты кого-то ждешь, Балумба? — спрашивает он удивленно.

Балумба-Макомбе молчит, потому что полог хижины поднимается и грузно входит Черный Бог, шевеля множеством своих рук.

— Кто это у тебя, Макомбе? — спрашивает он удивленно.

Боги смотрят друг на друга и не верят тому, что видят. «Я правильно поступил, — думает Балумба-Макомбе. — Боги сами разберутся, кто из них самый сильный, самый добрый, самый мудрый. Пусть и решат, кому быть новым богом народа Балумба-Макомбе».

Он тихонько встает, берет деревянное блюдо с остро пахнущей зажаренной на костре свиньей и уходит в капище — покормить напоследок голодных старых богов.

У нас из зоопарка сбежал трицератопс.

А заметил это Директор, который раньше всех приходит на работу. Сперва он обнаружил, что главный вход раскрыт настежь. Ну, все нормальные звери об этом не знали, потому что спали еще. Тогда Директор разбудил Сторожа, который тоже спал, как все нормальные сторожа, и даже пуще. Сторож проснулся и пошел стучать берданкой по клеткам, покрикивая:

— На побудку становись!

Все звери, понятное дело, проснулись и принялись реветь. Лишь трицератопс не проснулся, не стал орать диким голосом, потому что его в клетке и вовсе не было. А была одна табличка с надписью «Трицератопс обыкновенный», и еще то же самое на латыни, но вместо «обыкновенный» почему-то «вульгарно». Сторож побухал прикладом по прутьям:

— Вылезай, сатанюка, покажись, по-доброму тебя прошу.

Но трицератопс ниоткуда не вылез, потому что ему негде было спрятаться, кроме корытца с водой. Позвонили в милицию.

— У нас трицератопс убежал.

— Концентраты? — не расслышал дежурный. — Понятно, высылаем оперативную группу.

На всякий случай позвонили в другое отделение:

— Убежал трицератопс.

— Внешность, особые приметы?

— С рогами такой, знаете, с хвостом…

В милиции распределили обязанности: лейтенант Жучков отправился искать того, что с рогами, лейтенант Кошков — того, что с хвостом, а лейтенант Мышков — того, что и с рогами и с хвостом одновременно. Иными словами, был на подхвате.

После позвонили видному зоологическому Профессору. Для консультации.

Часа через два Директор, Профессор, Сторож и те, кому было интересно, чем все кончится, собрались у клетки трицератопса. А на них все время натыкались какие-то серьезные люди в серых плащах и делали вид, что случайно.

Профессор сразу расшумелся.

— Нет, — кричит, — сейчас никаких трицератопсов! Вымерли! Вон миллионы лет назад еще были, а с тех пор нет! И ни за что не поверю, чтобы в нашем городском зоопарке, где даже попугая приличного не завели, вдруг трицератопс обретался! Ладно бы еще за границей, там чего только не бывает, но чтобы у нас!. И слышать подобный нонсенс не желаю, и дайте мне воды, таблетку запить!

— Воды у нас тоже нет, — говорит Директор. — Опрессовка.

И Сторож колебаться начал.

— Может, — говорит, — и впрямь никакой прицарапанец тут не живет. Ну сами посудите, как он мог из клетки убечь, ежели она на все замки заперта, а прутья целы? Я же сам собственной берданкой по ним стучал!

Посмотрели — и вправду прутья на месте, замок в сохранности.

— Вот хорошо, — обрадовался Директор. — А то у меня ни одного замка не осталось.

— И раз его опосля этого в клетке нет, — горячится Сторож, — стало быть, и вовсе его нет. И не было.