Чтение онлайн

— Чтобы байстрюком не называли, чтобы куском хлеба его не попрекали, чтобы без отца не рос, а муж его своим считал.

— Святополка Владимир также своим сыном признал, да правда все равно дорогу к людям нашла. Что из этого вышло? Черным зверем Святополк вырос, горе и смерть впереди его бегут. Не боишься, что и у твоего сына такой же судьба окажется? Что скажешь, ежели варяг сына твоего волчонком растить станет, по своему подобию воспитает, убийцей-воином сделает? — Омша ткнула Купаву в грудь костлявым пальцем. — Проклятье ко всем пристало в твоей семье. Не сумеешь его разрушить — сына потеряешь. Не тебя матерью называть он станет, от родных отречется, в земле чужой окажется, жалости знать его сердце не будет, потому что любви материнской от рождения лишен будет.

Девушка с ужасом слушала слова старой колдуньи. Ей хотелось бежать прочь из этой темной избушки, но ноги словно бы приросли к земле.

— Хочешь спасти сына своего и спастись самой — беги прочь из Вышгорода. Беги прямо сейчас, пока еще не поздно.

С этими словами Омша сунула в руки девушки мешочек с травами и выставила за дверь.

Совсем мало времени пробыла Купава в доме знахарки, но на улице уже вовсю разыгралась метель. Солнце спряталось за тучи, небо смешалось с землей, темно стало, словно ночью, город притих, даже собаки попрятались в свои домишки. Снег сечет лицо и без того заледеневшее. Ветер воет, словно повторяет слова колдуньи:

— Беги-и-и! Про-очь! По-оздно-о!

Куда бежать в такую непогоду… Самой сгинуть и дитя погубить, еще не рожденное, но такое любимое… Лжет старая ведьма. Никто не сможет лишить ребенка любви материнской. Никто и никогда. Разве этот младенец может быть нежеланным? Разве не его отец снится ей по ночам?

Звезды… купальские звезды были с ней все эти долгие ночи. Чтобы не закричать от горькой обиды на судьбу, на несчастливое замужество, в которое сама же себя ввергла, Купава все чаще и чаще уходила мыслями в другой, сказочный мир, где ее ласкают руки незнакомого юноши со звездными очами, где он шепчет ей на ухо нежные слова любви, и голос его удивительно похож на голос князя Позвезда… Только это желанное забытье и помогало ей мириться с тем, что происходило в их доме.

Не успела Купава повернуть к своему подворью, как ее окружили воины Гуннара и велели немедленно возвращаться домой.

Встреча с мужем оказалась ужасной.

— Где ты была? — мрачно спросил Гуннар, вставая с лавки и подходя к Купаве.

— Отец давно хворает, я хотела взять нужных трав у…

— У ведьмы! — змеей изогнулась над плечом у варяга Рута. — Видишь, сама призналась! К приятельнице своей бегала! Всем известно, у кого хочешь спроси: Купава и сама колдовство знает, еще маленькой была, а в лесу пропадала. Ведьма моя сестрица, тем и тебя приворожила, — торжествующе объявила она, ластясь к Гуннару, хмуро разглядывающего свою жену. — А теперь решила твоего ребенка извести, вот и отправилась к старухе. Лишь бы тебе насолить!

— Почему не сказала, что ребенка носишь?

Купава не знала, как объяснить причину своего молчания. Она уже много раз собиралась с силами, чтобы объявить варягу о своей беременности, но так и не сумела это сделать. А теперь это оказалось еще труднее — после слов Руты сообщить варягу, что ребенок не от него, было страшно. Но разве не ужаснее назвать ребенка сыном Гуннара? Предать память о Позвезде… И тем самым обречь будущего сына на участь байстрюка…

— Прости. Я… не могла… знаю, что давно должна была сказать тебе… Но…

В глазах Гуннара замерло ожидание. Казалось, он готов принять любое оправдание, поверить всему…

— Варяг! Да у тебя, похоже, сердце мягче воска! — Рута обошла Гуннара кругом и пристально заглянула в его глаза. — Разве тебе неизвестно, что таких, как моя сестрица, называют исчадием ада? С виду ангел небесный, а способна обвести вокруг пальца любого мужчину. Даже если ее застигнут на месте преступления, она пролепечет какие-то невнятные слова оправдания, и уже никто не в силах устоять против бесовских чар. Вот и ты веришь ее словам, как последний дуралей! Я давно уже тебя предупреждала, что она бегает к ведьме всякий раз, как ты покидаешь Вышгород, но теперь ты и сам в этом убедился.

— Рута… за что? — Купава почувствовала, как предательские слезы готовы хлынуть из глаз. Ничем она сестре не мешала: ей было наплевать на то, что Гуннар все чаще проводит ночи в постели у Руты, что старшая сестрица заправляет всем на подворье как настоящая хозяйка. Чего же еще добивается Рута?

— Мужа твоего мне жаль! Изведешь ведь, погубишь. И меня вместе с ним. Чтобы все богатство батюшкино лишь тебе одной досталось! Братца маленького не пожалеешь и ребенка, еще не рожденного, тьме отдашь!

— Все ты лжешь, Рута. Не я, а ты богатства жаждешь. Что ж… — в голосе Купавы не было ни злости, ни гнева, ни страха, совершенно ничего. Она вытянулась, словно струна звенящая, сорвала с себя украшения, кольцо венчальное, швырнула их небрежно на стол. — Забирай все. Деньги, дом, мужа. Прости меня, Гуннар. Прости за все. А дитя, что под сердцем ношу, тебе не принадлежит. Мой это ребенок, сама его выращу. Пусть не в золоте купаться будет, зато в водах чистых, радугой утираться будет, звезды в глазах его сиять станут.

— Ты и теперь ее простишь? — со злорадным любопытством спросила Рута. В глазах мелькнула тревога — а вдруг и впрямь варяг ее не послушает. — Вспомни, я уже сказывала тебе, что эта негодница еще и с бродягами якшается. А кто они — одному Богу ведомо. А может, то чернокнижники? Не иначе к ним собралась. Слышишь — о чем речь ведет? В лесу, похоже, жить собралась. А из сына оборотня сотворить решила.

— Ступай к себе, Купава, и не смей уходить со двора. Если родишь здорового сына, будешь цела, — холодно велел Гуннар. — Отныне здесь хозяйка Рута.

— Ты не понял меня… — попыталась вновь заговорить Купава, но тут же вздрогнула.

Кулак варяга опустился на стол с такой силой, что эхо разнеслось по всему дому.

— Еще одно твое слово — и я за себя не отвечаю! Уж лучше быть вдовцом, чем мужем ведьмы, не имеющей ни стыда, ни совести!

Купава заметила, что на его лице свело судорогой щеки, и испуганно замерла. Ужас наполнил все ее существо, словно и впрямь получила удар плетью. Слезы застилали глаза. Девушка закрыла их рукою и, понурившись, медленно побрела к себе.

Больше года уже Святополк сидел на киевском престоле, наслаждаясь своим могуществом. Судислав псковский и Брячислав полоцкий не устояли перед угрозами киевского князя и скрепя сердце были вынуждены признать власть старшего в роду, обещали исправно присылать дань и помогать в случае войны.

Вдова князя Владимира Эльжбета на коленях умоляла нового киевского князя отпустить ее с детьми — шестилетним сыном Станиславом и пятилетней дочерью Марией Доброгневой — в Германию, к отцу, графу фон Куно. Княгиня даже клятву крестную принесла, что не станет сын ее зариться на престол киевский, но Святополк велел Эльжбете поселиться в Спас-Берестове и находиться там неотлучно вместе с детьми и княжной Предславой. Зачем выпускать на волю внучку германского императора? С одной стороны, это выгодно тестю Святополка Болеславу польскому, с другой стороны, жизнь заложников — Эльжбеты и ее детей — не позволит новому германскому императору Генриху пойти войной на Киев. А дальше видно будет.