Чтение онлайн

– Что ж, - говорю, - Матрена, плохо дело, ведьмина это работа.

Та охнула, что делать, спрашивает. Научила я их с дочкой:

– Вечером, как подоишь Зорьку, молоко налей в кошачье блюдце. Двери с Дуняшей заприте, а окна хорошенько шторами прикройте. Сядьте за стол за шитье, блюдечко под ноги поставьте, а сами колите иголками в молоко, пока в дверь не постучат - значит, ведьме невмоготу стало, искололи вы все ее тело. Дверь откройте, но вид сделайте, что шитьем заняты, а на блюдце даже и не смотрите. Если тот, кто пришел, начнет у вас что-нибудь просить, хоть глоток воды, не давайте, придумайте что-нибудь и откажите. Уйдет человек, вы с полчаса подождите, да смотрите, не болтайте ни слова, молчите, как немые. Осторожно в окно посмотрите. Коли увидите, что далеко тот, кто приходил к вам, опять колите иголками в молоко, что есть силы. Если и во второй раз придет тот же человек и начнет опять что-нибудь просить, как ни в чем ни бывало дайте, и уж больше ничего не делайте. А утром ко мне, Матрена, приходи, расскажешь, что было.

Назавтра, чуть свет, по свежему снегу прибегает Матрена.

– Все сделали, как ты велела, и пришла Настасья, соседка, сначала луковицу попросила, а вскоре за веретеном принесло ее. Больше никого и не было. А как веретено я ей дала, - говорит Матрена, - ушла она, я шторку-то чуть отодвинула, вслед ей посмотреть, а она стоит на сугробе и в наше окошко заглядывает. Взглядами мы с ней и столкнулись. Я прямо обмерла, от неожиданности да со страху... Чего стоишь-то здесь, спрашиваю, а она недобро так усмехнулась, зыркнула на меня еще раз глазищами своими черными злыми и пошла. Ой, Петровна, боюсь я до смерти, изведет она нас теперь...

– Что за Настасья?
– спрашиваю.

Оказалось, у соседа Матрениного, Митрофана-кузнеца, сын, Иван, женился недавно. Перед этим все на Дуняшку заглядывался, красивый парень, рослый, работящий. Думали, всё уж у них с Дуняшкой сладилось. А поехал по делу в соседнюю деревню, на постоялом дворе и встретил Настасью, дочку хозяев.

– Через день привез ее домой... Женюсь - и все тут. На Дуняшку больше и не смотрит. Сколько слез девка пролила... Ясно теперь, - раздраженно добавила Матрена, - приворожила его эта ведьма!

– Ну, а Настасья эта какова?
– спрашиваю.

Матрена губы поджала, мол, неткаха-непряха. Неумеха, значит. Зазвала я к себе кузнеца, спрашиваю:

– Как, Митрофан, семья твоя поживает? Все ли у молодых ладно? Не заболела ли Настасья?

– Да вчера вечером, - говорит, - прихватило её, всю ночь стонала да охала... А так - все живы-здоровы, спасибо.

– А не было ли чудес каких раньше? Что-нибудь необычное не происходило у вас дома, нет?

Посмотрел он на меня удивленно, подумал и говорит:

– Постой-ка, Арина Петровна, я кое-что вспомнил. Я сейчас за сыном схожу.

Привел Ивана. Стоят оба, переминаются с ноги на ногу.

– Ну, - говорю, - вы долго на меня смотреть будете?

– Да не знаю, как начать, расскажи сначала ты, Арина Петровна, зачем ты знать это хочешь.

Я рассказала им историю с Матрениной коровой. Иван задрожал, как осиновый лист, а кузнец в сердцах шапкой об пол.

– Я, - говорит, - Ивана с женой летом, в самый сенокос, послал на нашу делянку траву косить, а они через два дня домой возвращаются. Ваня мне говорит: "Все, батя, скосили." - А сам в глаза не смотрит.
– "Как это, спрашиваю, - сын, вы так быстро управились, когда там работы на неделю?" Молчит. Поехал я сам туда посмотреть. И вправду, все скошено, трава такая густая, сочная в это лето вымахала. Вот мы с бабой моей потом все удивлялись, она плакала даже, мол, не к добру это...

Тут Митрофан на сына прикрикнул: "Говори, как дело было!" Иван и рассказал:

– Косил я днем. Настасья помогала так-сяк. Ну, спать легли. Утром встали, я гляжу - все скошено. Что такое? "Да я, - говорит, - Ванюша, ночь не спала, все косила, косила..." - "Дрыхла ты, - говорю, - а не косила, руки свои покажи!" - Смотрю, а руки белые, и ни одного мозоля... А она смеется только...

Кузнеца всего так и передернуло:

– Черти ей, мерзавке, накосили!

Ваня стоит, на себя не похож.

– Ну, что, - говорю, - Митрофан, сам ее поучишь, или мне это сделать?

– Сам...
– отвечает.
– Завтра, как на сход все придут...

Ивана затрясло всего.

– Не пойду я, батя! Люблю я ее, проклятую...

– Пойдешь, - говорит Митрофан.
– Ты эту нечисть сюда привез, значит, на тебе вина лежит. А за сына отец в ответе, поэтому и я с тобой вместе завтра ее учить буду.

Поклонились и ушли понурые.

– Ну, - улыбнулась Арина, - хватит разговоры разговаривать, дело стоит. В следующий раз доскажу. Давайте-ка горшки наши посмотрим...

Тики помог Арине вынуть горшки из печи. Закаленные жаром, они были чудо как хороши, но Рики на них даже не взглянул и расстроился до слез:

– Бабуленька, расскажи сейчас, как ведьму проучили, вдруг и я когда-нибудь с ведьмой встречусь...

– Ой, что ты... И думать об этом не смей! Думать о плохом - только беду накликать, поверь мне, дружочек. Всегда думай только о хорошем!

Остальные тоже были не прочь дослушать эту историю до конца, и когда новые горшки посадили в печь, Арина продолжила свой рассказ.

– На следующий день собрался народ на сход, дела решать, и Ваня женушку свою привел. Ох, хороша была молодуха: бойкая, красивая, кожа белая-белая, чистая, как снег, глаза и брови черные, а губки бантиком. Смотрю, Ваня сам не свой, но держится. Поговорил народ о том, о сем, и тут мужики вокруг нашей молодой пары плотным кольцом встали. Митрофан к ним подходит и на ходу рукавицы свои рабочие надевает. Настасья еще белее лицом стала.

– Что это, - говорит, - ты, батя, делать собрался?

– А ты не знаешь, - отвечает, - что с ведьмами делают, как поймают их?

Схватил он ее, заломил руки за спину. Мужики подали Ивану ось тележную.

– Бей, - говорят, - да приговаривай: "Раз! Раз! Смотри, не ошибись!"

Иван-то ось взял, да не может руки поднять, жалко жену бить. А она кричит-плачет:

– Ванюша, посмотри на меня - какая я ведьма? Наговоры это!

Митрофан тут на сына страшно закричал:

– Бей, или прокляну!

Ну, и ударил ее Иван, один раз, второй, третий. Бьет и приговаривает: "Раз! Раз! Раз!" А в четвертый раз ошибся и сказал: "Два!" Обратилась она тут в желтую кошку, вывернулась и как кинется Ивану в лицо, так кровь и брызнула, потом ну метаться по кругу, но мужики ее выловили, и уж теперь бил ее Иван - не жалел. Упала кошка замертво, изо рта ее змея, как лента, выскользнула. Иван и тут не растерялся, прибил ее. Глядим, а вместо кошки лежит на снегу толстая некрасивая баба. Вот тебе и красавица Настасья...

– Ну, что, - говорит Митрофан сыну, - по-прежнему любишь ее?

Оттащили Настасью домой, там она очухалась, а назавтра свезли ее обратно к родителям: забирайте, мол, свое добро. Вскоре Иван с Дуняшей поженились. Она легко отделалась, - сердито добавила Арина.
– Меня бы она долго помнила. Небось, навсегда расхотелось бы ей с чертями знаться...

К полудню все горшки уже были обожжены и остывали в тени дома. Дизи с Ариной ушли в дом, а Рики остался во дворе помогать Тики ставить повалившийся забор.