Чтение онлайн

– Ты им доверяешь?
– Андрей непроизвольно хмыкнул и боковым зрением отметил, как обиженно дернулась личико спутницы Тиффани.

– У нас клятва не пустые слова. Верность и честь. Долг. Для нас это образ жизни.

– Ладно. Ладно.
– Андрей извиняюще поднял ладони.
– Я понял...
– Дальше ничего сказать Саломатин не сумел. Тиффани перешла от простых заигрываний к решительной атаке и опять для них двоих инстинкты возобладали над разумом.

Возможно, Саломатину стоило остановиться. Сказать себе весомое 'нет'. И попытаться разобраться откуда такая гипертрофированная тяга к банальному сексу. Но Андрей хотел этого. Тело соскучилось, а задорная фантазия рвалась вперед, опережая мысли действием.

Вскоре платформа застыла в каких-то сорока метрах от берега, а на ее полу затейливо сплелись в немыслимую фигуру три обнаженных тела.

***

Вильгельм Людвиг Леонард Максимилиан фон Эггерс, дальний потомок канувшего в небытие дома Габсбургов тихонько дремал, ожидая, когда же этот полет, наконец, закончится.

Тихоходный и неимоверно старый флаер заходил на посадку в сопровождении до зубов вооруженного конвоя. Все было привычно, скучно и неимоверно размеренно.

Стоило раритетному катеру представительского класса коснутся гравия взлетной площадки, как боевые катера сопровождения взмыли вверх и пропали.

Чопорный дворецкий был единственным встречающим. Вежливо поклонившись почетному гостю, он, не говоря ни слова, показал рукой на дверь и не спеша двинулся вперед, уверенный, что фон Эггерс последует за ним.

Коридоры поместья были погружены в спячку. Вокруг не было ни души. Словно хозяин поместья лорд Дарлингтон отгораживался, таким образом, от самой действительности.

Наконец, остановившись перед большими дубовыми дверьми, дворецкий поправил и так сидевший на нем, как влитой черный фрак и, толкнув двери, четко, но не очень громко провозгласил: 'Барон Вильгельм Людвиг Леонард Максимилиан фон Эггерс'.

– Славно, что ты так быстро добрался, мальчик мой.
– Сидевший у камина хозяин поместья курил трубу и неотрывно смотрел на языки пламени вырывавшиеся из под дубовых поленьев.

– Беннет, принесите сигары и коньяк моему сыну. И распорядитесь подать ужин сюда, в библиотеку.

– Отец.
– барон фон Эггерс почтительно склонил голову приветствуя своего родителя.
– Вы звали меня?

– Людвиг, тебе скоро стукнет полтинник. А ты все так же непоседлив и резок. Серьезные дела не терпят суеты. Нашим миром правят деньги. Не надо морщиться сын мой. 'Дайте мне право выпускать и контролировать деньги страны, и мне будет совершенно все равно, кто издает законы!' - этим золотым словам нашего предка более тысячи лет. И это всегда работало. Пока кучка выскочек не смогла низвергнуть основы нашего благополучия.

И вот результат. Двести лет мы вынуждены таиться и ждать удобного момента, чтобы восстановить историческую справедливость.

Мне уже сто десять лет и вряд ли господь бог отпустит мне еще столько же. Я устал ждать. Этого гребанного момента ждал мой дед, мой отец и вот теперь жду я.

– Я все хотел спросить, отец, а был ли хоть намек на шанс? Иногда мне кажется, что вечный император никогда не ошибается.
– Сын вновь почтительно склонил голову, словно извиняясь, что прервал монолог.

– Да ты садись, в ногах правды нет. Империя удивительно живуча. Она последовательно громит всех своих конкурентов. Когда умер твой дед, я принял тогда парадоксальное решение, я стал помогать империи занять лидирующие позиции в мире.

И вот момент настал. Империя в зените славы. Но одновременно, как никогда уязвима.

– Внутренние противоречия?

– Они самые, плюс появился неучтенный фактор. Из горсти семян, что мы так тщательно сеяли, одно сумело прорасти. Оно нарушает баланс и хрупкая система сдержок и противовесов грозит рухнуть. В этом я вижу признаки нашего шанса.

– Такого, какой был у нас в самом начале, но прадед его профукал?

– Да уж, сын мой, досточтимые Авраам Кун и Соломон Лоеб, чтоб им вечно гореть в аду, сделали чертовски правильную ставку тогда на молодого мятежника. В отличие от твоего прадеда и моего деда. И теперь их семьи единственные из старой аристократии, кто на коне.

После решающей битвы при Варго, курьеры Куна и Лоеба сумели доставить им сообщение на целые сутки раньше правительственных вестников. Банкиры успели распродать все государственные облигации в обстановке неопределенности и на следующий день, когда банковская система рухнула, а цена всем долговым обязательствам стала медный грош, они получил отличный стартовый капитал и, не опасаясь потерять все, профинансировали новоявленного победителя-императора.

– Точнее стали мостиком между молодыми и голодными до богатств и влияния нуворишами и новоявленными правителями империи.

– Все так, все так.
– Отец и сын смолкли, отдавая должное коньяку, что принес дворецкий. Барон фон Эггерс, допив драгоценную влагу до последней капли, закурил сигару и блаженно зажмурился.

– Я скажу тебе Людвиг, зачем я позвал тебя. Хватит приумножать деньги семьи. Мне нужна твоя светлая голова, чтобы как можно сильнее раскачать лодку. Завтра поработай с документами, поговори с моими помощниками и пообщайся с аналитиками, потом приходи снова. Мы будет говорить с тобой за наше дело.

– Хорошо отец. Завтра в это же время.

– Тебя даже не интересует, на какую тему будет разговор? Намекнуть?

– Не надо! Мне уже жалко до слез наших денег! Хоть последнюю ночь посплю спокойно.

– Шут гороховый. Что ты слышал о планете Ворон?

– Очередные мятежники. Туда направлен флот, установлена блокада. Готовится гуманитарная операция и ряд точечных силовых акций. Все как всегда.

– А если я скажу тебе, что там, видимо, хранились те самые десять ампул, что были потеряны нашим дражайшим выскочкой-императором на заре становления своей власти?

– Значит, мы должны им помочь?

– Ты не теряешь хватки сын мой. Нам жизненно необходимо это. Аналитики утверждают, что почти вся элита Ворона носители чистой крови.

– Но как им помочь? Имперский флот сомнет любую оборону. Никто еще не отменял золотого правила: 'Исход войны решает человеческий ресурс'.

– Да сынок. Бог всегда на стороне больших батальонов. Но есть одно но. Империя пытается сломить противокосмический щит Ворона уже третий месяц.

– Видимо я действительно перетрудился, преумножая богатства нашей фамилии. Так все серьезно?