Чтение онлайн

Макаров помедлил, Володя живо вообразил ночную сцену, как будто сам стоял на раскачивающейся палубе «Константина».

— Я отвел корабль миль на пять к северу, где назначил встречу катерам. Стоим, ждем, слушаем. По-прежнему тихо. Вдруг в порту — беспорядочная стрельба, потом взрывы — один, другой, опять пальба, потом стихло. На рассвете вернулись «Синоп», «Наварин» и «Минер». Доложили, что вторая колонна раньше их ворвалась на рейд, слышали два взрыва, на катера пошел турецкий броненосец, пришлось уходить.

Через полчаса вернулась «Чесма» с пробоинами от пуль и картечи. Ей атака тоже не удалась — опять намотало провода буксируемой мины на винт. Быстро светало, надо уходить, а других катеров нет. Наконец появился катер лейтенанта Владимира Рожественского (его потом назвали «Сулин»). Полузатопленный, труба в пробоинах, но все целы. Рождественский сообщил, что взорвал свою мину под бортом броненосца, но результатов не знает. Последний катер — лейтенанта Пущина — так и не вернулся. Мы ждали его до восьми часов, нас заметили из Сулина, пришлось взять курс на Одессу.

Кают-компания была захвачена рассказом.

— А что случилось с Пущиным? — этот вопрос прозвучал одновременно со всех сторон.

— В плену со всем экипажем, — ответил рассказчик, — недавно получил от него письмо. Ему удалось подойти к броненосцу, который оказался окружен сетевым боном. Сеть намотало на винт, катер стал, они подали шест на всю длину, включили мину. Взрывом залило машину, и катер оказался без движения в мертвой зоне, под самым бортом врага. Освободили винт, пошли по мелководью к выходу в море. Совсем рассвело, пули стучали по обшивке, турецкий пароход шел параллельным курсом и беспрерывно стрелял. Снаряд разорвался у борта, машину опять залило, и она стала окончательно. Затопили катер, надели пробковые пояса и бросились за борт. Турки вытащили людей из воды, относятся хорошо и даже с почтением.

Рассказчик умолк, наступила тишина. Простой рассказ Макарова произвел на офицеров сильное впечатление. Володя Яковлев спрашивал себя, смог бы он быть так хладнокровно храбр, как Пущин, Рожественский и другие?

Молчание первым нарушил старший офицер:

— А в какие предприятия пускался «Константин» в истекшем месяце, Степан Осипович? — спросил он.

— Ничего замечательного совершить не удалось. Были в крейсерстве, 8 июня у мыса Кремне, в 80 милях западнее от Синопа, поймали четырех парусных «купцов». Команду — на берег, а корабли сожгли. Я не решился их буксировать в Севастополь через все Черное море и лишился призовых денег. Но все-таки туркам — урон. А вот теперь стою в Севастополе с «Владимиром», ждем вас и «Ливадию». Главный командир телеграфировал соединиться и совершить крейсерство.

— Прекрасно! Великолепно! — раздались голоса, все были рады совершить плавание с прославленным «Константином».

— Степан Осипович, — спросил Жеребко-Ротмистренко, которого как минного офицера больше всего интересовали результаты налета на Сулин, — удалось ли Рожественскому или Пущину утопить броненосец?

— Точно сказать не могу. Турки объявили, что атака была неудачной, но как они умеют врать, мы знаем. Пущин, правда, сам признает, что взорвал свою мину преждевременно, но Рожественский положительно утверждает, что включил ток не раньше, чем шест уперся в борт броненосца. На следующий день туда отправился на разведку «Аргонавт». Его командир сообщил, что один из броненосцев сильно осел в воде. Глубина у Сулина небольшая, наверное, поврежденный корабль не утонул только потому, что лег на дно.

Вошел вестовой и сказал старшему офицеру:

— Ваше благородие, капитан вернулись с берега и просят вас к себе.

— Владимир Платонович, — обратился к Перелешину Макаров, — передайте Николаю Михайловичу, что я покорно прошу разрешения засвидетельствовать ему свое почтение.

— К чему такие церемонии, Степан Осипович; пойдемте, Баранов будет очень рад вас видеть.

Они вышли из кают-компании.

Оставшиеся офицеры оживленно обсуждали рассказ Макарова. Вскоре вернулся старший офицер и сообщил, что завтра с утра «Веста» будет втянута на эллинг для окраски и очистки подводной части.

В шесть утра Владимир проснулся от топота ног по палубе, шума работающих механизмов, раздававшихся команд. Но молодость спит крепко — он отвернулся к стене, закутался в простыню и спокойно проспал до подъема флага. В восемь сменился с вахты Андрей, и они договорились после завтрака отправиться осматривать Севастополь. Вбежал матрос-вестовой с сообщением, что «с моря турок пришел».

— Так почему же с батарей не стреляют? — спросил Андрей.

— Не могу знать, ваше благородие, должно, заманивают на мины, — ответил сообразительный матрос.

Братья поднялись на палубу, где уже собралось большинство офицеров. «Веста» стояла на суше, вытащенная на специальных тележках по наклонной плоскости слипа. По бортам ее подпирали бревенчатые клети. В море виднелись неясные силуэты четырех чужих кораблей.

— Очень далеко, — определил Чернов, долго рассматривая врага в бинокль, — миль шесть или даже восемь.

— А как далеко простираются минные поля? — спросил Кротков.

— Думаю, тысячи на две с половиной саженей, — ответил младший Перелешин.

— Это в пределах огня корабельной артиллерии и, если они подойдут поближе…

В это время Володя, завладевший биноклем Чернова, увидел, что самый большой из турецких кораблей — трехмачтовый броненосец — вышел из ряда и медленно двинулся ко входу в бухту.

С палубы «Весты» заметили, что у ее соседей по вчерашней стоянке — «Константина», «Владимира», «Ливадии» и у минных катеров из труб повалил дым — поднимали пары.

— Эх, не вовремя мы на берег вылезли! — громко выразил общие чувства младший Перелешин. — Сейчас другие корабли выйдут в море навстречу туркам, а мы сиди тут!

— Не торопитесь, господа, — послышался голос Баранова, присоединившегося к наблюдателям, — наши коллеги не пойдут в море. Береговые батареи живо отгонят турок. Да и весь этот визит не более чем разведка. Его англо-турецкое превосходительство адмирал Гобарт-паша просто желает прощупать наши батареи. А вперед двинулся, должно быть, его флагманский корабль «Ассари-Тевфик».

На батареях пробили тревогу, видно было, как на них изредка вспыхивали солнечные зайчики — на неприятеля наводили дальномеры. Не доходя границы минных заграждений, броненосец остановился. Над его баком взвился белый шар дыма, вытянувшийся потом вверх в виде фестона. Долетел звук выстрела из крупнокалиберного орудия, и далеко на Северной, у Братского кладбища, поднялся дымок разрыва. Батарея у Константиновского форта ответила залпом из 6-дюймовых мортир, но бомбы легли с большим разбросом. Потом прогремел одиночный выстрел, который Чернов по силе звука определил как принадлежащий орудию 11-дюймового калибра. За кормой броненосца возник большой столб воды. Опять над его баком поднялось облачко дыма, и другой снаряд упал на Северной, но уже ближе к батарее. С нее снова громыхнуло, и новый фонтан встал перед носом врага.

— В вилку взяли, — обрадовался Володя, — следующим накроют!

Но, похоже, и Гобарт-паша ясно понял такую возможность. Корабль взял ход и стал отворачивать, третий снаряд с берега упал так близко, что водяной столб обрушился на палубу броненосца. Он поспешно прибавил скорость, вышел из зоны огня и присоединился к отряду. Турки постояли еще немного в бездействии и ушли в сторону мыса Фиолент. Толпы зрителей, собравшиеся на Павловском и Николаевском мысах, на развалинах взорванных батарей, тоже разошлись.