Чтение онлайн

Нас едко критикуют как «самозваных божеств». Нас обвиняют в педантизме, заговорах, покровительстве, высокомерии, упрямой и самодовольной уверенности в себе — и это самые мягкие из упреков, которые мы слышим. Нас обвиняют в невыносимо мелочной опеке и в то же время в том, что мы устраняемся от обычных человеческих дел. Почему бы нам не употребить свои знания на облегчение труда, искоренение страданий, продление жизни? Почему мы остаемся глухи к подобным порывам?

Почему мы не превратим жизнь человечества в утопию — ведь это вполне посильная для нас задача?

Ответ прост — вероятно, даже слишком прост. Мы чувствуем, что это фальшивые блага. Что спокойствие и пресыщение смерти подобны. Мы завидуем страстной деятельности древнего человечества, несмотря на всю его неопытность и страшные издержки. Мы считаем, что добытое тяжким трудом, триумф после несчастий, достижение долго желаемой цели является высшим благодеянием по сравнению с милостыней из рук лицемерного правительства».

(Из телевизионного обращения Мадиана Карбьюка, Сотенного (достигшего сотой стадии) Институции, произнесенного им в 1502 году 2 сентября на планете Мицар VI).

«Вопрос, который часто задают членам Институции: имеются ли среди ее членов Звездные Короли?

Обычный ответ: мы искренне надеемся, что нет!»

«Девиз Институции: малое знание — опасность. Большое знание — несчастье! Правда, занистпики перефразировали это так: да будет благословенно невежество!»

Паллис Атроуд жила вместе с двумя другими девушками в жилой башне на берегу моря к югу от Ремо. Герсен остался в вестибюле, а она поднялась наверх, чтобы переодеться и переменить цвет кожи.

Он вышел на балкон, выходящий к океану, и облокотился об ограждение. Огромный сверкающий Ригель опустился низко над океаном, высветив размытую дорожку от берега к горизонту. Впереди, в гавани, образованной двумя пирсами, стояли сотни различных лодок: яхты, парусные катамараны, субмарины со стеклянными корпусами, реактивные аквапланы, в которых можно было лететь над волнами с бешеной скоростью.

Настроение, охватившее Герсена, было сложным и непонятным даже для него самого. Здесь было и вызывающее учащенное сердцебиение предвкушение вечера с красивой девушкой, ощущение, которое было неведомо ему в течение многих лет. Здесь была и грусть, навеянная закатом, а закат был действительно очень красив: небо окрасилось в лилово–розовый цвет, на фоне которого плыли темно–оранжевые облака, окаймленные тонким ярко–красным контуром. Не сама красота вечера вызывала грусть, размышлял Герсен, а спокойный, безмятежный свет и его угасание… И какая–то неясная печаль охватила Герсена при виде жизнерадостной толпы вокруг. Все были изящны и беззаботны, им были неведомы тяжелый труд, страдания и ужасы отдаленных планет. Герсен завидовал их отрешенности, их умению вести себя в обществе. И все же, поменялся бы он местами с любым из них? Вряд ли.

К нему подошла Паллис Атроуд и встала рядом. Она подкрасилась в мягкий оливково–зеленый цвет с нежным налетом золота. Она рассмеялась, услышав неуклюжие комплименты Герсена.

— Я чувствую себя припортовой крысой, — сказал Герсен. — Мне следовало бы сменить платье.

— Пожалуйста, не беспокойтесь, — сказала девушка. — Это не имеет никакого значения. Что же мы будем делать?

— Ваше право предлагать.

— Очень хорошо. Давайте отправимся в Авенту и сядем на бульваре, где все любят прогуливаться. Меня никогда не утомляет зрелище проходящих мимо людей. Там мы и придумаем, что будет дальше.

Герсен согласился.

Они сели в глайдер и отправились на север. Паллис с неподдельной искренностью болтала о себе, о своей работе, о своих планах и надеждах. Она была, как узнал Герсен, уроженкой острова Синхал на планете Ио, дочерью состоятельных родителей, владевших единственным холодильным складом на полуострове Лантанго. Когда они устранились от дел и переехали на Пальмовые острова, ее старший брат принял на себя заведование холодильниками и родительским делом. Второй по старшинству брат хотел жениться на ней — такая форма брачного союза поощрялась на Ио, первая колония на котором была создана группой реформаторов–рационалистов. Он был дюжим, краснолицым, высокомерным, единственное, что он умел, — это водить рефрижератор, и такая перспектива вовсе не привлекала Паплис…

Здесь девушка заколебалась, ее оживление угасло, и она переменила тему разговора. Герсену оставалось только догадываться о драматических событиях, связанных с ее уходом из дома. В Авенте Паллис прожила уже два года и, хотя иногда скучала по дому, чувствовала себя счастливой и уверенной.

Герсен, не сталкивающийся прежде с такой естественностью, был очарован ее болтовней.

Они поставили глайдер на стоянку и вышли на эспланаду. Пройдя немного, они заняли столик перед одним из бесчисленных кафе и стали наблюдать за проходящими мимо толпами людей. Вокруг них простирался темный океан, небо над которым уже окрасилось в серо–лиловый цвет, и только небольшое лимонное зарево указывало на место, где зашел за горизонт гигантский диск Ригеля.

Вечер был теплым, вокруг медленно прогуливались люди со всех концов Ойкумены. Официант принес бокалы с пуншем. По мере того, как Герсен потягивал этот восхитительный напиток, он ощущал, как уменьшается владевшее им напряжение. Некоторое время они сидели молча, затем Паллис внезапно повернулась к нему лицом.

— Вы такой молчаливый, такой настороженный. Это из–за того, что вы из дальних миров?

Вопрос застал Герсена врасплох. В конце концов он грустно рассмеялся.

— Я надеялся, что вы будете думать, что я такой же беззаботный и обходительный, как многие другие…

— Вот глупости, — улыбнулась Паллис. — Люди вообще не похожи друг на друга.

— Я уверен в этом, — сказал Герсен. — Даже бактерии имеют свою индивидуальность, если к ним внимательно присмотреться.

— Значит, я сейчас что–то вроде бактерии?

— А я другая бактерия, которая, наверное, наскучила вам…

— Нет, нет! Конечно же нет! Мне все здесь так нравится!

— Мне тоже. Очень! В этом даже есть что–то разлагающее.

Паллис учуяла в этом какой–то комплимент.

— Что вы имеете в виду?

— Я не могу позволить себе роскошь предаваться чувствам, как бы мне этого ни хотелось.

— Вы очень рассудительны, хотя и молоды.

— Увы, я уже не молод.

Она весело махнула рукой.

— Но вы признаетесь в том, что слишком рассудительны?

— Полагаю, что да. Но будьте осторожны, не подталкивайте меня слишком близко к обрыву.

— Каждой женщине хочется думать о себе, как о соблазнительнице.

Герсен ничего не ответил и лишь внимательно посмотрел на Паллис.

— Все, кого я знаю, отказываются прекращать болтовню, и мне приходится слушать бесконечные потоки чепухи. Я уверена, что вы знаете сотни интересных вещей, но не хотите мне ничего о них рассказать.

Герсен улыбнулся.

— Они, возможно, не такие уж интересные.

— И все же я хотела бы проверить это. Расскажите мне о диких планетах. Правда, что жизнь там опасна?

— Когда — да, когда — нет. Все зависит от того, кого вы встретите.

— Вероятно, вам не очень хочется, чтобы я спросила, чем вы занимаетесь? Вы не пират и не работорговец, это я сразу поняла. Но кто же вы?