Чтение онлайн

Не верите? Правду говорю! А теперь — от ветра клонюся. Охо-хо! Челнок нет силы подтащить к воде. А надо. Старуха рыбки захотела. Надо. Такое дело. Слово бабы — закон. Может, подсобите?

Монах молча подступил к старику, ухватился за борт челнока, подтащил его к берегу. Столкнул на воду. Скупо молвил:

— Садитесь.

— Дай боже вам счастья, отче, — ласково улыбнулся дед. — Не перевелись еще добрые люди.

Кряхтя, он начал устраиваться посреди челнока на коленях, подкладывая под себя подставное сиденьице. Взглянув на угрюмого монаха, спросил:

— Куда это вы? Видать, по смертному случаю?

— Куда глаза глядят, — вздохнул Василий, насупившись.

— Что ж так, сохрани Боже?

— Разве не видите? Антихрист идет по земле. Безбожников расплодилось как тли.

Сатана вселился людям в души. Вера пропадает…

— Верно говорите. Все меняется. Да и то… был я, скажем, дитем когда-то, а теперь — пень гнилой. Так и все в мире. Все, что возникло, родилось, должно сгнить. Эхе-хе! Я вот недавно выучился читать. Сам прочитал Новый Завет. А то раньше, бывало, слушаю батюшку в храме — и ничего не понимаю. Только глазами хлопаю. А теперь — сам. Грамота великое дело…

— Грамота? — строго оборвал собеседника Василий. — Вылезет боком та грамота.

Расплодилось безбожников море. Все жаждут равенства, братства на земле, рая, да чтобы не на небеси, а тут… немедля! Сатанинское семя. Бога им хочется сокрушить!

— Хм! — прищурился дед, и седые брови его подскочили удивленно вверх. — Странные речи слышу. Бога сокрушить? Да коли его можно было бы сокрушить, то какой же он Бог? А если он всесильный, то никто его не победит. Будьте покойны! А что меняются люди или желают лучше жить на земле, то что в том плохого? Растет дерево — высокое и сильное, но придет пора, сгниет, и не хочется падать, а надо.

А на его месте новое деревцо взойдет. Зачем же плакать? Пусть падают ветхие деревья, путь растут новые. Вот так!

— Вольнодумство, — проворчал Василий, хотя слова деда, к удивлению, не гневили его. — Нет страха у людей. На узде у Сатаны идут. Но час последний грядет, грядет Страшный Суд. Тогда все откроется, все станет явным. И содрогнутся те, кто отвернулся от Господа!

— Э, отче, какой там суд! — грустно закивал бородкой старик. — Вот у меня жандармы двух сынов убили. В Сибиряке. На железной дороге они работали. Там забастовка какая-то была, рабочие требовали правды. Против них солдаты вышли.

Сыны мои были заводилами, за народ подставили грудь. Их в темницу. Суд присудил на каторгу. Там они бежали, их поймали в лесу, застрелили… — Дед опустил голову, вытер слезу ладонью, махнул рукою. — А дочка умерла от холеры. Сами остались мы со старухою, как пни трухлявые. А вы говорите — суд, суд. Какого нам еще суда ждать? Тут, на земле, пекло, и суд, и геенна. Ни просвета не видел я всю жизнь, ни утешенья. Как в пекле воистину. Так неужто там, где-то в ином мире, еще горше будет? Эхе-хе, не весьма же тогда гостеприимный наш пан-отец Бог! Он, он, не весьма!

— Надо заслужить вечную жизнь и блаженство, — гневно ответил Василий, садясь в свой челнок. — Мы здесь, на земле, призваны пройти ущелье юдоли и плача, чтобы показать Господу, на что способны. Вера и терпение принесут плату — райскую жизнь.

— А на этом свете, отче? — грустно спросил дед. — Зачем на этом белом свете такая красота? Взгляните на Днепр наш полноводный, на луга… Я шел между травами вот сейчас, пахнут цветы, дух замирает! Пчелки гудут, мед собирают.

Зачем Господь создал красоту здесь? Неужто для того, чтобы она пропадала? Да если бы люди по-братски жили на земле, то какого еще рая человеку нужно? Боже ж ты мой! Да как выйдешь ночью под звезды, как обнимешь оком ту глубину и широту небесную, аж дух твой возносится! Или на рассвете как выедешь на плес днепровский ловить рыбу — тишина вокруг, ни гомону, ни звука, только сердце твое стучит радостно. Туманы плывут над водами. И кажется тебе, что царство Божье в душе твоей. Вот как. Хотелось бы мне еще в будущее заглянуть. Как люди жить там будут? Не напрасно ведь погибают молодые за мир новый, знать, будет он, потому как кровь людская не водица, льется не напрасно…

— Будет новый мир, — с ударением ответил Василий, — только не здесь, на земле, где хозяин мира — Сатана. И войдут в него избранные, которые не осквернились, живя вместе с богоборцами, с кощунниками! Прощайте, дед, мне пора. Жаль, ваше сердце тоже отравлено вольнодумством…

— Гм, — удивился дед. — Слово какое-то странное — вольнодумство. Чем же плохо — вольно думать? Это очень даже нужно человеку — вольно мыслить!

— Обман, сети диавола, — пробормотал Василий и, уже не оглядываясь, поплыл дальше. Слова старика растревожили его, и он не мог понять — почему. И укоризна слышалась в тихом голосе, и какая-то неосознанная правда.

— Господи, сохрани и заступи! — шептал монах, загребая веслом. — Враг рода человеческого жаждет остановить мой подвиг. Но ничто не собьет меня. Велика сила лукавого — знаю. Но десница твоя, Господи, защитит меня, твоего верного раба…

Бормоча молитвы, Василий проплыл Триполье, Халепье. Быстрое течение несло его мимо левого берега, где Днепр делал огромную дугу.

Из-за кустов прозвучал жалобный крик:

— Дядя! Дядечку!

Монах взглянул туда. На берегу стояла девчонка лет десяти с котомочкой в руках, в платье горошком. Она махала ручками-палочками, звала:

— Помогите, дядечку!

— Чего тебе? — недовольно крикнул Василий.

— Перевезите на ту сторону, — несмело отозвалась девчонка. — Замерзну ведь. Уже полдня кричу. Никто не слышит…

Монах завернул к берегу. Посадил девчушку в ногу челнока, оттолкнулся и поплыл к правому берегу. Недовольно ворчал себе под нос. То-се на пути случается, весь мир пытается помешать ему. Хорошо, что уже недалеко. Взглянул исподлобья на посиневший носик неожиданной спутницы, на большие серые, недетские глаза.

— Как это тебя родители отпустили саму в такой разлив?

— Нет у меня никого, — прошептала девочка, цокая зубами. — Сирота я, одна осталась…

Помолчав немного, девочка с интересом взглянула на черную рясу монаха, на камилавку, на длинные космы.

— А что это у вас мундер такой черный? Вы поп?

Василий невольно улыбнулся. «Мундер». Хм. Что ей ответить?

— Это одежда такая у монахов, — неохотно ответил он.

— Монахи? — переспросила она. — А кто это?

— Ну… люди, которые спасаются…

— Спасаются? Из воды — эге? — тревожно спросила девочка. — Два года назад большое наводнение было. Все наше село плавало. Килов — слыхали? Тут, на левом берегу, видите? Так мой тато многих спасал. Душ десять спас. А тогда перевернулся с челном. И утоп. Сам себя не спас, — горестно закончила она.

Помолчав еще немного, всплакнула.

— А мама простудилась. И умерла. И теперь я сама. Где-то в Витачеве дядько.

Пойду к нему. Может, в школу отдаст. А нет — в Киев доберусь. В богадельню… или в патронат. Старые люди говорили, что могут меня подобрать. Выучусь на дохтура, буду спасать людей. Чтоб не умирали…