Чтение онлайн

С тех пор Геракл редко пил красное вино. В конце девяностых он случайно выяснил, что вскоре после войны его первую жертву зачем-то пытались завербовать американцы, англичане и наши спецслужбы. Только соотечественники за отказ сотрудничать не дали умереть естественной смертью.

Сирена вернулась в отель с двумя объемистыми пакетами, счастливая и жизнерадостная. Ничто так не поднимает настроение молодой женщине, как удачно сделанные покупки в модных парижских бутиках, даже если эта женщина матёрая шпионка и диверсантка, отправившая на тот свет не одну дюжину мужиков.

Потребовалось не более двадцати минут, чтобы привести себя в порядок после утомительного шопинга. Приняв душ и переодевшись для вечерней прогулки, она царственной походкой вошла в ресторан, ввергнув несчастную лесбиянку, продолжавшую спиваться в дальнем углу, на самое дно глубочайшей невротической депрессии. Геракл невольно залюбовался идеальными формами компаньонки в классическом чёрном платье, выручающем в любой жизненной ситуации. Надетый поверх платья тёплый шерстяной кардиган цвета айвори вызывающе подчеркивал стройную фигуру, впечатляюще облегая умопомрачительный зад. Модные ботильоны на высоких каблуках придавали походке неотразимую женственность и сексуальность. Яркий образ роковой обольстительницы эффектно завершал обтянутый дорогой выделанной кожей элегантный вечерний клатч, напомнивший миниатюрную шкатулку с логотипом французского модного дома «Louis Vuitton».

Пожилой профессор и его молодая жена-ассистентка степенно прошествовали через зал, привлекая всеобщее внимание. Даже английские педерасты отвернулись от своего чада и задумчиво смотрели им вслед, пока те не скрылись в такси, притормозившем возле настежь распахнувшихся стеклянных дверей парадного подъезда.

Угрюмый таксист, простоявший в многочасовой забастовке на площади Порт Майо у Дворца Конгрессов и соскучившийся от безделья, виртуозно провёл комфортабельный универсал «Citroen C5 break» по забитым транспортом и пешеходами в конце рабочего дня парижским улицам. За обещанный двойной тариф, опытный профессионал быстро доставил щедрых пассажиров по указанному адресу, пренебрегая правилами дорожного движения, заезжая на выделенные полосы и выполняя рискованные маневры, на которые не решился бы ни один законопослушней автолюбитель. Бывший ликвидатор, когда-то сам лихо гонявший по Парижу, где пробки круче московских, а перекрёстки, на которых сходятся с десяток улиц, способны свести с ума, проникся симпатией к местному шоферюге и отстегнул ему баснословные чаевые.

В двух шагах от площади Пигаль и самого большого в Европе легального борделя с говорящим названием «Le Sexodrome», в котором более полутора сотен отдельных кабинок для просмотра порнофильмов, галерея затейливого эротического искусства, спортзал, сауна и пип-шоу-театр, примостился скромный ресторан под названием «Приют инвалидов». Неизвестное широкому кругу сексуально озабоченных любителей сладкой клубнички заведение относилось к разряду не рекомендуемых туристам достопримечательностей кварталов красных фонарей, примыкающих к бульвару Клиши. Его дурная слава отпугивала даже многое испытавших на своем веку мазохистов. Над чужаками здесь не издевались. Убивали сразу, без лишних церемоний и проволочек. Десятки молодых и старых, холостых и женатых мужчин, случайно пытавшихся заглянуть сюда вечером или ночью в поисках развлечений, бесследно исчезли. Изредка их изуродованные тела после долгих поисков обнаруживали в запутанных лабиринтах городской канализации. Малопривлекательное для парижских фланёров кафе под неброской обшарпанной вывеской, затесавшееся между секс-шопами, стриптиз-барами и прочими злачными местами, специализирующимися в оказании интимных услуг, являлось неофициальным закрытым для посторонних клубом. Здесь собирались доживавшие свой век бойцы невидимого фронта, отслужившие в разведках и спецназах разных стран.

Любопытные искатели приключений, не имеющие отношения к органам государственной безопасности, а также пишущие об этих органах журналисты, могли попасть сюда, рискуя жизнью, только в утренние часы, пока завсегдатаи мирно почивали в тёплых постелях или бегали трусцой вдоль набережных Сены, в Венсенском и Булонском лесах. В клуб они наведывались после дневного приёма лекарств, сползаясь отовсюду, словно ядовитые змеи в глубокую нору перед зимовкой. К ужину помещение заполнялось битком. В большинстве своём завсегдатаи приходили самостоятельно. Некоторых привозили в колясках их дети, жёны, сиделки или любовницы. Здесь можно было встретить представителей разных стран и народов. Давно растратив основной запас сил, энергии и злости, они, как правило, мирно сосуществовали между собой, но порой возникали споры, а изредка доходило до драки и даже поножовщины. Разнимать престарелых буянов приезжал весь наличный состав парижской жандармерии. Молодые блюстители порядка лупили стариков дубинками не сильно и с уважением. Иногда, отбросив противоречия, те объединялись и давали мощный отпор. Тогда побитым фараонам приходилось вызывать подкрепление из ближайших воинских частей. Согласно неписаному правилу в кафе никогда не проносили огнестрельное оружие. Принципиальные счёты между собой инвалиды холодной войны сводили в укромных местах на городских окраинах.

К шести вечера у входа обычно собиралась толпа начитанных ротозеев и уличных проституток. Первых привлекала возможность поглазеть через не зашторенные окна на живые легенды, ставшие прототипами захватывающих боевиков. Вторые приходили отнюдь не ради денег, а просто так, для собственного удовольствия и радости. Секс даже с престарелым суперменом не шёл ни в какое сравнение с рутинной работой, не приносящей ничего кроме изматывающего и вгоняющего в депрессию душевного утомления. Истинные парижанки не брали плату со здешних клиентов, а иногда оказывали посильную финансовую помощь тем, кто прозябал на мели. Так великодушно они обходились только с соотечественниками, тогда как с представителей враждебных в прошлом держав заламывали двойной и даже тройной тариф в зависимости от ненависти, которую в прошлом питали к ним их близкие или далёкие предки.

Геракл с Сиреной, протиснувшись сквозь толпу зевак, беспрепятственно прошли через вмонтированный в дверной проём металлоискатель, совмещённый с новейшим терагерцевым лазером, излучение которого свободно проникает сквозь ткань, пластик, бумагу и другие материалы. Швейцар не попытался остановить незнакомцев. Суровый взгляд Геракла внушал безотчётный трепет и не оставлял никаких сомнений в его специализации.

Достаточно просторное, но душное помещение, пропитавшееся застарелым запахом алкоголя, табака, вонючего сыра, мочи и спермы, было тесно заставлено круглыми столами разной величины, от рассчитанных на большую компанию, до совсем маленьких для одной – двух персон. Барная стойка представляла собой сборную конструкцию из дерева и пластика со встроенными подвесами для бокалов и кранами для розлива двадцати сортов пива. Открытые полки за ней прогибались под тяжестью больших бутылок со всевозможными крепкими напитками. На стенах, оклеенных выцветшими от времени обоями с невзрачным серым рисунком, вперемежку с кадрами из американских боевиков и кровавых французских триллеров висели портреты рассекреченных особо отличившихся сотрудников французского разведывательного сообщества. К потолку на прочной леске был подвешен антикварный топор средневекового палача, насаженный на грубо отёсанное длинное топорище. Казалось, он парил в клубах табачного дыма.

В дальнем почётном углу за большим столом шумно пировали три десятка изрядно потрёпанных жизнью французов. На противоположной стороне зала тихо попивали пиво два дряхлых немца, с опаской косившихся на соседний столик, за которым тоже сидели пожилые немцы, но тех было четверо. Даже не искушённый в разведке обыватель с первого взгляда догадался бы, что двое в молодости начинали карьеру в Гестапо и Абвере, а четверо плохо одетых стариков были ветеранами Штази. В центре как всегда шумно гуляла компания пьяных горластых американцев, старавшихся перекричать французов. Возле них неспешно потягивали саке суровые молчаливые японцы. За соседним столиком сидели одноногий англичанин без пальцев на левой руке и однорукий индус с багровым шрамом на правой щеке. Две дюжины молодых, но уже потерявших работу египтян, алжирцев, ливийцев и тунисцев теснились сбоку за сдвинутыми столами, стараясь в свете недавних событий не привлекать к себе особого внимания посторонних. По соседству убелённый сединами моссадовец оживлённо спорил с двумя ветеранами корпуса стражей исламской революции. Украинцы, белорусы и русские пили водку за одним столом с эстонцами, финнами и латышами, бросая косые взгляды на недобрых в далёком прошлом соседей – поляков и шведов.

С тех пор, как в конце семнадцатого века сильнейшее землетрясение разрушило, а Карибское море поглотило пиратские притоны Порт-Ройала на южном берегу Ямайки, такого количества высококвалифицированных убийц и насильников не собиралось больше нигде в мире. Джентльмены удачи, безмятежно отдыхавшие в кафе на парижском бульваре, в отличие от не ладивших с официальными властями морских разбойников, имели официальный статус ветеранов холодной войны. В послужном списке каждого числились сотни загубленных жизней. Одни убивали ради денег, другие из спортивного интереса, большинство – за идеи.

У входа за отдельным столиком полулежал в инвалидной коляске немощный горбатый старикан со скошенным набок сизым орлиным носом. Легендарный в прошлом командир группы вмешательства национальной жандармерии, неоднократно спасавший жизнь пятерым последовательно сменявшимся президентам Франции, страдал метеоризмом и частичной потерей речи, давно откололся от соратников и предпочитал коротать время в угрюмом одиночестве. Поговаривали, что старый пердунишка, как ласково называли его бывшие сослуживцы, обладал феноменальными телепатическими способностями и перед ним пасовал любой экстрасенс. Преподававший в «Лесной школе» полковник Исаев, он же штурмбаннфюрер СС Штирлиц, сумевший ловко обвести вокруг пальца таких мастеров тайного сыска и тонких психологов, как Мюллер и Шеленберг, обучил Геракла ставить защиту против любых проникновений в мозг, а также терпеть боль и разлуку с любимой.

Геракл решительно направился к одинокому французу, бесцеремонно отодвинул приставленный возле столика единственный никем не занятый в зале стул и усадил на него Сирену.

– За этот стол никто не садится, – злобно прошепелявил старпёр, едва ворочая вставными челюстями.

– Значит, тебе придётся встать, – отозвался Геракл абсолютно спокойным, но леденящим душу голосом.

В зале наступила гробовая тишина. Русские и их собратья по оружию неторопливо достали из карманов кастеты с шипами, американцы схватились за ножи и вилки, японцы стали методично с хрустом разминать костяшки скрюченных пальцев, а англичанин зажмурил глаза, потому что был обучен драться в полной темноте вслепую, чтобы не было страшно. Швейцар потянулся за мобильником, гарсоны предусмотрительно скрылись в подсобку. Пробравшиеся в помещение проститутки стремительно метнулись к выходу, устроив в дверях давку. Толпа на тротуаре быстро поредела. Никому не хотелось оказаться случайной жертвой неизбежной кровавой разборки.