Чтение онлайн

В последние секунды перед столкновением Олег полностью открыл кингстоны ложного дна, и "Семен Гарькавый" погрузился в темно-зеленую муть, чтобы через мгновение, очутившись под толщей широкого водяного вала, стремительно-вертикально рвануться вверх, пробивая его многотонную массу.

Это чем-то напоминало катапультирование из самолета или даже положение космонавтов во время старта космического корабля. Во всяком случае, для Тани и Сережи, которые уже не сидели, а лежали в своих креслах опрокинутыми на спины, руками и ногами цепляясь за поручни и привинченные наглухо к полу ножки, чтобы не вывалиться из своих кресел совсем. Сам же Олег, уцепившись руками за скобу возле пульта, лежал на штурманском столике, упираясь ногой в заднюю переборку рубки, всеми силами стараясь сохранить равновесие.

Но через несколько секунд положение резко изменилось. Сверкнуло солнце. Тримаран вырвался из водяного плена уже за гребнем волны, на какой-то миг застыл, повиснув в воздухе, а затем стал падать со стометровой высоты носом вперед, теряя под собой всякую опору, потому что волна, грохоча и переливаясь, неслась дальше, к берегу.

Таня и Сережа, несмотря на отчаянные усилия, вылетели из своих кресел. Жалобно завизжал Джек. Видимо, мальчик придавил его своим телом.

– Как состояние?
– хрипло спросил Олег, когда падение наконец прекратилось и "Семен Гарькавый" затрясся на поверхности океана.- Отвечайте по очереди. Сережа?

– - Ничего... Только вот не знаю, что с Джеком. Скулит все время, бедняжка.

– Это он от страха. А ты, Таня?

– Ушибла колено. Но пока терпимо.

– Капитан?

– Нормально.

– Аксенов?

Динамик молчал.

– Андрей Иванович!
– тревожно крикнул Олег.

В ответ - полная тишина.

– Андрей Иванович, почему не отвечаете? Что случилось? Как ваше состояние?
– повторил Олег свой вопрос.

Снова тревожное ожидание.

Но вот в динамике что-то щелкнуло.

– ...нуйтесь вы так, пожалуйста,- раздался хрипловатый голос Аксенова.- Разбился шлем. Вышел из строя его передатчик. Только что подключился к стационарной рации поплавка.

А навстречу тримарану надвигалась новая водяная гора.

Еще четыре раза швыряло их, словно ореховую скорлупку, то вверх, то вниз, и с каждым разом, несмотря на максимальную нагрузку двигателей, "Семен Гарькавый" все приближался к берегу, к его серым скалам, вертикально поднимавшимся из океанической бездны.

Новая, шестая по счету волна была, пожалуй, самой грозной и яростной. Олег уже потерял счет секундам с того момента, как тримаран поднырнул под нее и стал пробиваться вверх, когда слабо блеснуло наконец заходящее солнце. Он еще успел подумать, что пластик "А-16" успешно выдержал десятикратное по сравнению с расчетным давление воды, но именно в этот момент страшный по своей силе удар в корму оторвал его руки от скобы и швырнул его самого на заднюю переборку рубки. Все поплыло, опрокинулось куда-то, замелькало красными и зелеными кругами в глазах, вслед за которыми наступила темнота.

...Первое, что дошло до его сознания, был плач. Где-то совсем рядом плакал ребенок. Он даже почувствовал прикосновение его рук к груди, но так и не смог поднять налитые свинцовой тяжестью веки.

В голове вихрились неясные тени. Зеленые отроги карпатских полонии наступали на него со всех сторон, потрясая поднятыми пиками мохнатых елей, сливаясь в единый темно-зеленый вал, ревели тысячами исступленных, объятых дикой яростью глоток, и вдруг исчезали, проваливаясь в темноту, чтобы через какое-то мгновение снова злобно броситься на него...

Потом почувствовал боль в правом плече. Боль и жажду. Очень хотелось пить. Язык сухим деревянным кляпом торчал у него во рту, а сознание, каждая клеточка его тела настойчиво требовали: пить, пить, пить!

Ребенок был где-то рядом, не уходил.

– Ау-у, ау-у-ги-и, гу-у-а-а,-плакал он, дергая его за рукав.

И вдруг чьи-то зубы довольно крепко стиснули палец его правой руки.

Олег с радостью гюнял: Джек! И открыл глаза.

Прямо над его головой сквозь прозрачный пластик купола рубки на чистом голубом небе весело светило солнце.

Рядом, радостно повизгивая и виляя обрубленным хвостиком, стоял Джек.

Приподняв тяжелую голову, Олег осмотрелся. В противоположном от него углу лежала Таня. В метре перед ней, крепко ухватившись рукой за ножку кресла-Сережа. Другая его рука была как-то неестественно согнута в предплечье и выпирала чем-то острым.

Вокруг была тишина. Ни единого звука, ни качки, ни всплеска воды. Олег потянулся правой рукой к шлему, но острая боль в плече не позволила ему достать кнопку, открывающую забрало шлема. Он открыл его левой рукой и осторожно поднялся.

То, что он увидел в следующее мгновение, заставило его в ужасе содрогнуться. Страх, липкий противный страх охватил все его существо, покрыл испариной тело, сковал суставы и мышцы. Страх не за себя - за товарищей, за Сережу и Таню... Вклинившись кормой в расщелину между скал, гондола и правый поплавок тримарана (левого вообще не было) более чем на треть длины своих корпусов нависли над головокружительной пропастью. Далеко внизу сверкала, отливая бирюзой и небесной лазурью, гладкая поверхность океана.

Невероятным усилием воли он сумел овладеть собой, одолеть этот липкий страх и непривычную скованность, нашел силы унять слабость в коленях.

С усилием разжав правую кисть Сережи, Олег осторожно поднял застонавшего мальчика и на руках понес к входному люку. Потом перенес туда часто дышащую Таню. Выбравшись из гондолы наружу, вытащил обоих на воздух и уложил в тень за скалой, где, к немалому его удивлению, оказалась ровная и довольно большая площадка.

Не теряя ни секунды, поднялся на палубу гондолы и с лихорадочной поспешностью стал раскручивать катушку с пятидесятиметровым буксирным тросом. Целых двадцать минут обматывал Олег прочной стальной нитью острые уступы скал, накрепко соединив их с гондолой, поплавком и его штангами и только после этого опять спустился в рубку, чтобы открыть фонарь поплавка.

Включив реактор, он с радостью увидел, как замигали лампочки на пульте управления. Блок "ЭВМПРАКТИКА" работал! Нажав нужную кнопку под щитком пульта, Олег открыл загерметизированный изнутри поплавок, прозрачный фонарь которого послушно приподнялся, и побежал к входному люку.

Однако радость его была преждевременной: в переднем кресле у пульта автономного управления поплавка лежал бездыханный Аксенов. Разбитый шлем валялся в ногах. Лицо и шея были залиты кровью. На высоком лбу, ближе к правому виску, зияла глубокая рана. Руки были еще теплые, но пульс не прощупывался. Сердце не билось. Помочь Андрею Ивановичу уже ничем было нельзя.