Чтение онлайн

— Пишта Фекете, офицер. Шесть конников привел.

— Да, верно, ведь я же беседовал с ним.

Лейтенанту Пакши хотелось спеть и второй куплет песни, да слова вылетели из памяти. Дудари ждали, когда он начнет.

Вдруг кто-то крикнул:

— Да здравствует наш священник!

— Да здравствует старейший в нашем войске! — крикнул Золтаи.

Цецеи весело возразил:

— Может, прадед твой старейший, а я еще совсем не старый!

— Да здравствует самый молодой защитник крепости! — гаркнул Пете.

Тут уж и Криштоф Тарьяни взял в руки кубок и, зардевшись, чокнулся с гостями.

— Да здравствует тот турок, — крикнул Гергей, — которому мы первому вышибем зубы!

Все захохотали, и каждый чокнулся с соседом.

С места поднялся румяный эгерский дворянин. Он откинул с правого плеча синий плащ с большим воротником, разгладил усы в обе стороны, пригладил чуб и сказал:

— Да здравствует тот, кто первый сложит голову за Эгер!

Гордым и серьезным взглядом посмотрел он вокруг и, ни с кем не чокнувшись, осушил бокал до дна.

Вряд ли думал он, что пьет за самого себя.

Стрелки больших стоячих часов показывали одиннадцать. Вошел караульный и, остановившись в дверях, доложил:

— Господин капитан, турки уже в Макларе.

— Только передовые части, сын мой.

— Нет, побольше, господин капитан. Они лавой идут при лунном свете, а позади в поле видно множество шатров и огней.

— Ну, стало быть, завтра они будут здесь, — сказал Добо, кивнув головой.

Он отпустил караульного, сказав, что до утра можно не являться с новыми донесениями, и встал. Это означало, что пора расходиться.

Мекчеи увлек в угол зала Гергея, Фюгеди, Пете и Золтаи. Он перекинулся с ними несколькими словами, затем поспешно подошел к Добо и, звякнув шпорами, сказал:

— Господин капитан, двести человек готовы выехать ночью.

— Куда это, к лешему?

— В Маклар.

— В Маклар?

— Пожелать туркам спокойной ночи.

Добо весело пригладил левый ус и отошел к оконной нише, куда за ним последовал и Мекчеи.

— Что ж, Пишта, не возражаю. Такая вылазка ободрит народ в крепости.

— И я подумал так же.

— Когда охота биться — и сабля здорово берет. Но я тебя не пущу.

Мекчеи огорчился.

Добо спокойно взглянул на него.

— Ты ведь точно бык — на любое дерево налетаешь. И, смотри, когда-нибудь сломишь рога. А тебе надобно голову беречь. Если моя голова упадет, пусть хоть твоя цела останется. Это я говорю только тебе. Борнемисса и остальные могут ехать. Гергей осторожнее тебя — пусть он встряхнет хорошенько турецкие передовые отряды. Позови его сюда.

Гергей мигом очутился возле Добо.

— Что ж, Гергей, можешь ехать, — сказал Добо, — только возьми с собой не двести, а восемьдесят — девяносто человек. Хватит и этого. Вы ударите внезапно, вызовете смятение. И тотчас летите обратно. Да смотри, чтоб ни один не погиб!

Подошли и другие офицеры.

— Господин капитан, разрешите и мне.

— Всем ехать нельзя. Я поручаю это дело Борнемиссе. Пусть выберет троих. А тот, кого не возьмут, должен помнить о присяге: беспрекословное подчинение.

— Пете, Золтаи, Фюгеди! — перечислил тоном приказа Гергей.

Пишта Фекете взглянул на него с такой мольбой, что Гергей добился разрешения взять и его.

— Пиште Фекете я уже давеча обещал.

— Господин капитан, — умоляющим тоном произнес юный Тарьяни, — разрешите и мне поехать!

Добо снова пригладил усы.

— Ладно уж, так и быть. Только держись все время около господина лейтенанта Гергея! — И шутя добавил: — Смотри, если тебя убьют, не смей показываться мне на глаза! Это я говорю тебе заранее.

Гергей чуть не бегом бросился в казарму конных солдат. Трубить не стал. В широком коридоре выстрелил из пистолета.

Солдаты соскочили с постелей.

— Сюда, ко мне! — крикнул Гергей.

Он выбрал в свою сотню самых шустрых.

— Раз-два, одеться! И пока я трижды моргну, быть верхом с саблями у ворот. Ты беги к господину второму капитану и попроси у него человеколова. Захватишь с собой. И чтоб у каждого на луке было маленькое ружье.

В те времена так назывались пистолеты.

Гергей сбежал по лестнице и поспешил в конюшню. При красном свете фонаря, горевшего под одним из сводов, он увидел босого человека в желтом доломане и шлеме. Человек этот сидел на опрокинутой кадушке и, держа на коленях половину разрезанного арбуза, ел его ложкой.

Гергей крикнул ему:

— Шаркези!

— Что прикажете? — с готовностью откликнулся цыган.

— Поедем со мной. Коня себе раздобудешь, да еще какого распрекрасного!

Цыган положил арбуз на землю.

— Поеду. А куда?

— На турка! — весело ответил Гергей. — Они спят сейчас, и мы их врасплох захватим.

Цыган почесал в затылке, посмотрел на арбуз и снова сел на кадку.

— Нет, никак нельзя этого, — сказал он с важностью.

— Почему же нельзя?

— Я вместе с другими поклялся не покидать крепость.

— Да разве мы в этом клялись? Мы присягали защищать крепость!

— Может, другие в этом присягали, — ответил цыган, подняв плечи чуть не до ушей, — а я поклялся лучше сдохнуть, а из крепости не выходить. Видит бог!

Покачав головой, он положил арбуз на колени и вновь принялся за еду.

Вскоре Гергей вместе с Пете, Фюгеди и Золтаи уже скакал по макларской дороге.

Ночь стояла звездная.

Впереди них шагах в пятидесяти ехали лейтенант Пишта Фекете и солдат-эгерчанин Петер Бодогфальви — он показывал дорогу. За Мелегвизом свернули на луг. Мягкая земля заглушала конский топот. Всадники были похожи на сотню качающихся теней.

В андорнакском ивняке они заметили первый костер.