Чтение онлайн

А было это так. В воздушном бою был подбит самолет старшего лейтенанта Александра Филатова. Летчик со снижением стал выходить из боя, но его начал преследовать «мессершмитт». На перехват фашиста ринулся наш Як-1, пилотируемый Василием Вазияном. Но пушка и пулемет на его машине молчали: весь боекомплект уже был израсходован до этого в бою. Тогда Вазиян пошел на риск: ударяет крылом своего самолета по хвостовому оперению «мессершмитта», отчего тот камнем понесся к земле. Какое-то время Вазиян летел со снижением. Недалеко от земли его самолет вдруг вспыхнул горящим факелом. Вазиян выпрыгнул, но уже не хватило высоты, чтобы полностью раскрылся парашют… Это был первый таран истребителя в 45-м полку.

Отступление советских войск на кавказском направлении продолжалось с тяжелыми боями до самого Моздока. Тут наступление немцев захлебнулось. Воздушные бои над Кубанью и Доном протекали с переменным успехом. Чувствовалось еще несовершенство в тактике действий нашей авиации: не была разработана тактика группового боя, пары еще не стали основной боевой единицей. Они хотя и создавались на земле перед вылетом, но в бою зачастую распадались, как только встречались с противником. Летчики завязывали индивидуальные бои, вместо того чтобы бить кулаком, организованно; не были отработаны и основы взаимодействия истребителей авиации с бомбардировочной и штурмовой, а особенно с наземными родами войск.

Командир 45-го полка, И. М. Дзусов, осетин по национальности, ежедневно глубоко разбирал боевые действия полка: разъяснял основы тактических приемов, призывая к новаторству, выработке своей тактики, учил летчиков взаимодействию в бою. Любил он и всегда поощрял тех, кто не просто храбро нападал на противника, а делал это тактически грамотно, сообразуясь с обстановкой. И, наоборот, основательно доставалось тем, кто всем этим пренебрегал или же не умел воспользоваться тактически выгодной обстановкой.

В тот тяжелый для нашей Родины час, когда острие наступающей немецкой лавины было направлено на Кавказ, когда были оставлены нами Кубань и Дон и, казалось, нет силы, чтобы выстоять, чтобы удержать этот давивший пресс фашистских войск, — по воле командования все наши авиационные силы были брошены для борьбы с наступающими колоннами фашистов. Для всех видов авиации была одна задача — как можно дольше задержать, измотать и обескровить врага.

Летчики знали, что в это время с необыкновенной яростью сражались наземные войска: пехотинцы в упор расстреливали бронированные машины из своих противотанковых ружей или забрасывали их связками гранат, артиллеристы храбро вступали в поединки с танками, а наши штурмовики были грозой немецких танков.

Перед летчиками-истребителями тоже была поставлена задача — штурмовать наземные войска противника. Даже когда появлялись немецкие истребители, наши истребители старались не ввязываться с ними в бой. Для этой цели выделялась небольшая часть самолетов из группы, которые вступали в бой с целью связать противника. Остальные же наносили удары с воздуха по автомашинам, бронетранспортерам, бензозаправщикам и по скоплению живой силы.

Истребители слабо приспособлены к штурмовкам, были уязвимы для всех видов зенитного огня. Их выручала только высокая маневренность. Немалые потери причиняли нашим истребителям «мессершмитты», которые подкарауливали их в местах штурмовки. Иногда из одного вылета не возвращалось по нескольку самолетов, и часто никто из вернувшихся не мог сколько-нибудь достоверно обрисовать обстоятельства гибели летчиков. Давал себя знать тот же недостаток — отсутствие прочности боевых пар самолетов.

Право выбирать напарника, как уже говорилось, предоставлялось ведущим. Сначала выбирали себе ведомых вышестоящие командиры: заместитель и помощник командира полка, потом командиры эскадрилий, их заместители, командиры звеньев, за ними — старшие летчики из числа более опытных. Они тоже получили право стать ведущими.

Большинство из них уже выбрали себе ведомых. Оставалось всего несколько старших и рядовых летчиков, а фамилию Бельского не назвал никто.

— Прошу вас, товарищ командир, разрешить взять мне в напарники сержанта Бельского, — раздался бас Дмитрия Глинки.

— А вы, сержант Бельский, согласны летать в паре с лейтенантом Глинкой? — обратился командир полка.

Волнение помешало ему ответить, как требовалось в подобных случаях. Но, наверное, и так было всем ясно, что для него это большая радость. Да Бельский был просто на седьмом небе! Еще бы, его признал сам Глинка, уже в то время известный летчик.

Сколько потом воздушных трасс прочертили они вдвоем в небе Кубани, Дона и Кавказа — их не измерить! Сколько раз судьба одного из них была в руках другого, сколько радостей, а иногда и огорчений было пережито совместно!

Бельский был учеником у своего ведущего как будто и неплохим, но иногда приносил ему неприятности, за которые сержанту хорошенько доставалось. Дмитрий Глинка отличался строгостью. Об этом знали многие. Некоторые пытались даже сочувствовать Бельскому. Но сам Бельский считал: строгость у его командира была справедливой и сочеталась всегда с глубокой человечностью, уважением к людям.

В районе Прохладной, что раскинулась на подступах к Кавказу, летчики штурмовали вражескую автоколонну. Время было под вечер. С высоты хорошо было видно, как устремляются вниз трассы от пушек и пулеметов, как вспыхивают от этого огня машины, разбегаются в стороны и прячутся в канавах вражеские солдаты. Ведущий этой группы капитан Аленин, заместитель командира полка, подал сигнал, означавший, что он начинает последнюю атаку. Каждый из летчиков после атаки должен подстроиться в группу и занять свое место в боевом порядке. Пара Глинки и Бельского была замыкающей. После выхода из атаки Глинка последовал сигналу ведущего, Бельскому же захотелось еще раз атаковать: слишком заманчивой была цель, да и в лентах пушки и пулеметов оставались боеприпасы. Когда он вышел из самовольной атаки, то сильно пожалел о допущенном легкомыслии, ибо понял, что оторвался от группы, которая вступила в бой с «мессершмиттами». Вскоре вражеские истребители заметили одинокий самолет Бельского и бросились на него с разных направлений. Много раз летчику удавалось, маневрируя, уклоняться от огненных трасс. Но все же снаряды настигли его самолет: один разворотил крыло, да так, что на большом участке его обнажились, как ребра, нервюры; второй разорвался в фюзеляже, за бронеспинкой; несколько небольших осколков попало в летчика.

Положение летчика было незавидным. Подоспевший на выручку Глинка не мог один прикрыть его от атак нескольких «мессершмиттов». А фашистские летчики, видя, что самолет подбит, продолжали наседать. И тогда на помощь Бельскому бросились капитан Дмитрий Аленин, лейтенанты Николай Лавицкий и Василий Шаренко со своими ведомыми. Сразу же два вражеских истребителя были сбиты. Когда один из них, словно горящий крест, проплывал рядом с самолетом Бельского, он даже улыбнулся от радости, позабыв на мгновение о том, в каком положении находился сам.

После приземления все летчики, глядя на его изрешеченный самолет, подтрунивали над ним. Бельский не обижался: ведь они спасли ему жизнь, за что он искренне, от души был благодарен, но выразить это словами не посмел: не принято это было у летчиков. Сам же Глинка, когда остались с ним наедине, очень строго, но с искоркой теплоты сказал своему ведомому:

— Подобного не допускай, это может стоить жизни. — Немного погодя, добавил: — И вообще не забывай о дисциплине!

Бельскому казалось, что он хорошо запомнил этот урок, но случилось так, что вскоре опять нарушил дисциплину. Было это над Малгобеком, вблизи Моздока, куда ползли изрядно потрепанные в боях, но все еще наступающие колонны Клейста.

В тот вылет они прикрывали своих бомбардировщиков. Появившиеся вскоре «мессершмитты» стремились прорваться к ним. Одну из таких пар и атаковал Глинка. Заняв удачную позицию сверху и сзади противника, он не выпускал свою цель из прицела, другой же самолет этой пары оказался впереди, прямо перед носом машины Бельского.

Задача ведомого заключалась в том, чтобы обеспечить атаку ведущего, наблюдать за воздухом и в случае опасности подать сигнал на прекращение атаки ведущим или не подпускать немецкие самолеты к своему командиру. Но вражеских самолетов вблизи Бельский не заметил и поэтому решил, что можно и ему атаковать второго «мессершмитта». «Глинка собьет одного, а я в это время второго», — рассуждал Бельский. Не успел он подстроиться на дистанцию действительного огня, как услышал барабанную дробь пулеметной очереди на плоскостях своего самолета…