Чтение онлайн

— Просто странно, что они решили, будто я в него влюблена, — говорит Йенна, — только потому, что я просто шлав его сторону.

— Значит, было заметно! Ты не очень-то пряталась. А я ничего не говорила.

Ты же сама знаешь. Я с ними вообще не общаюсь.

Сюсанна поднимает листок с пола. Он угодил в чей-то плевок. Уголок листка уже грязный и мокрый.

— А еще я видела, что ты там говорила с Лиселоттой, — Йенна продолжает наступление. — Когда был последний танец.

— Ну да, говорила. Она подошла и попросила жвачку, а потом стала болтать. Ты вообще сама виновата — где ты была?

Сюсанна уже вовсю сердится. Она машет листком, пытаясь его высушить.

— Я что, должна была сидеть одна, пока ты бегаешь по своим делам? Ты такая странная, Йенна.

— Может, ты сама странная?

Сюсанна смотрит на Йенну. Йенна смотрит на Сюсанну. Все тепло между ними улетучилось. Может быть, не сию минуту, а уже давно. «С&Й» — что с ними случилось? Как может дружба просто взять и испариться? Но Йенне и вправду кажется, что Сюсанна последнее время ужасно занудная и скучная. Больше сил нет. Может быть, пора расстаться.

Расстаться? Разве с друзьями расстаются?

Наверное, расстаются. Но с кем тогда дружить?

Ни с кем.

Правда. Кроме Сюсанны, у Йенны никого нет. Что правда, то правда.

— Прости, — говорит наконец Йенна. — Я понимаю, что ты ничего никому не говорила.

Сюсанна кивает, но все еще злится.

— Стефан передавал привет, кстати, — говорит она, бросает ноты в ближайшую урну и уходит.

Мама не может встать.

Йенна с мамой пришли в гости к Марите. Маритиных детей дома нет, муж Уве возится на кухне, чтобы дамы могли поболтать наедине.

Мама, Марита и Йенна пили кофе, сидя на диване — очень мягком диване обычной высоты. Дома у Йенны «адаптированный» диван: он стоит на кубиках, чтобы маме было легче вставать.

А в нормальных домах никаких специальных кубиков из центра социальной помощи нет.

Поэтому мама не может встать.

— Боже ты мой! — мама почти смеется.

Она пытается — не получается, не выходит. Мама раскачивается назад — вперед, чтобы оттолкнуться. Диван скрипит, но маме не встать. Она сидит, где и сидела.

Марита зовет Уве. У Йенны быстро бьется сердце, ей стыдно, и, когда Уве появляется в комнате, она отходит в сторону.

— Диван слишком низкий, — одышливо объясняет мама, шевеля здоровой ногой. — У нас дома… кубики такие специальные, и под кроватью, и под диваном, а тут… тут я встать не могу, черт.

— Ой-ой! — Уве старается изобразить бодрый тон. — Сейчас все уладим!

Он смотрит на Мариту. У Мариты в глазах слезы.

— Давай-ка поднимем ее, Марита! — обращается Уве к жене. — С двух сторон!

— Да как же мы? Надо осторожно.

— Конечно, осторожно.

— Все получится, все получится, — успокаивает их мама. — Я и сама постараюсь, если вы только…

Йенна видит, как из-под парика стекают капли пота.

— Как взяться? — Марита прикасается к маме, трогает плечи, гладит по щеке, опускает руки, в конце концов не знает, куда себя девать. Уве встает по другую сторону:

— Все будет хорошо, Лив. Марита, ты тоже бери, поднимаем: раз, два, три…

Четыре, пять, шесть, семь.

Ничего не происходит.

Не получается.

— Нет, — обреченно вздыхает мама. — Не выходит. Господи, боже мой…

Йенну тошнит. Йенне хочется сбежать подальше.

Но нельзя.

Вот черт!

— Может, я лучше сзади подтолкну? — предлагает Уве.

Мама слабо кивает — что угодно, как угодно.

Девять минут, тридцать пять целых и тринадцать сотых секунды требуется, чтобы поднять маму с дивана. Йенне кажется, что прошли годы. Мама стоит посреди комнаты, как ребенок, которого достали из ванны, — стоит и дрожит, дожидаясь теплого полотенца.

— Вот так вот! — торжествует Уве.

— Не так все и страшно, — подбадривает Марита.

Мама отвечает еле заметной улыбкой. Она вспотела, тяжело дышит и прячет лицо. Марита гладит ее по спине.

— Соцтакси уже приехало, — говорит мама, глядя в окно. Йенна слышит, как тяжело ей говорить, борясь с одышкой. — Йенна?

Йенна кивает, пряча взгляд от мамы.

— Спасибо вам, — говорит мама, долго не отпуская руку Уве. — Сильный получился финал, ничего не скажешь!

Шутки, смех, снова шутки — а что еще делать?

— Оставалась бы ты на диване, встречались бы почаще! — шутит Марита.

— Прекрасная мысль! Может, и пирожные с кофе будут каждый день? Все, сажусь на место!

Уве смеется, Марита смеется, мама смеется: пока, спасибо, услышимся, конечно, до скорого!

Йенна не смеется.

Вы что, не понимаете?

Не смешно!

Та история со Стефаном, конечно, ничего не значила.

Так Йенна ее и запомнила: история, которая, конечно, ничего не значила. Поэтому и вздрагивает, столкнувшись с ним в магазине.

— Привет! — говорит Стефан. У него под мышкой пакет чипсов. У Йенны в руке корзинка, полная продуктов.

— Привет, — отвечает Йенна, и ей хочется спрятаться среди бутылок с кетчупом, чтобы красные щеки сливались с помидорами на этикетках.

— Как дела? — спрашивает Стефан.

— Спасибо, хорошо, — отвечает Йенна. — А у тебя?

— Тоже хорошо.

Стефан поправляет пакет.

— Что вечером будешь делать? — спрашивает он.

И не успевает Йенна ответить: «Ничего особенного, просто с мамой посижу, наверное» (хотя такого, она, конечно, не сказала бы ни за что), он продолжает:

— В ту пятницу, помнишь?

— Да, — Йенна очень хорошо помнит, но пытается не подать виду.

— В общем, прости. За пиво. У тебя потом проблемы были? Я дурак вообще.

Стефан нервно тараторит, и Йенне становится спокойнее. Она кладет бутылку кетчупа в корзину.