Чтение онлайн

Как же я ненавижу, что лишь секунду назад он со мной был так холоден, а уже в следующее мгновение с родителями прямо душка. Когда Леннон кладет на стойку прихваченную с собой книжку, моему взгляду предстает то, что он так бережно держит на изгибе локтя: красная ящерица агама, похожая на бородатого дракона длиной с мое предплечье, на черном кожаном поводке, прикрепленном к ремешку на крохотных передних лапках.

– Перед тем как уходить, отнесу Риука домой.

Леннон, вполне очевидно, одержим рептилиями.

У него в комнате их целая стена – змеи, ящерицы плюс тарантул, единственный домашний питомец, не относящийся к гадам. Он трудится неполный рабочий день в магазине по продаже пресмыкающихся на Мишн-стрит, где у него есть все возможности поизвиваться на пару с единомышленниками, такими же любителями змей, как он сам.

Мак тянется через прилавок, чтобы погладить ящерицу по макушке чешуйчатой головы и сюсюкает невинным детским голоском:

– Отлично. Думаю, Риук, ты выиграл. Ой, дорогуша, да ты же чуть не сбросил с себя ремешок.

Леннон сажает бородатую ящерицу на книжку с комиксами. Риук пытается убежать и чуть не падает со стойки.

– Ну нет, этот способ улизнуть неэффективен, – сурово наставляет Леннон рептилию, – если хочешь покончить с собой, лучше не прыгай, а жри с утра до ночи витамины для пресмыкающихся.

– Леннон, – чуть сварливо говорит Санни. Уголки его пухлых губ слегка приподнимаются в мрачной улыбке.

– Прости, мамочка, – говорит он.

Когда мы были поменьше, народ в школе безжалостно над ним издевался – как ты отличаешь одну мать от другой? Для него Санни – это мамочка, в то время как Мак – мамуля. И хотя родила его Мак, ни одна из них в его глазах не стала от этого больше или меньше любимой.

Санни кривит губки и улыбается ему в ответ. Он прощен. Родители могут спустить ему что угодно. Он таких не заслужил.

– Ну, Зори, каким ветром тебя к нам занесло? – спрашивает Мак, пока Леннон поправляет крохотный ремешок на лапках ящерицы.

Чтобы поддерживать беседу, не говоря Леннону в спину, мне приходится отойти в сторону. И когда он только так нелепо вымахал?

– У моей мамы пропала посылка FedEx.

Мак бросает взгляд на Санни. Между женщинами пробегает мимолетная, но мощная искра реакции.

– Что-то не так? – подозрительно спрашиваю я.

Санни прочищает горло.

– Ничего, радость моя.

Она запинается, не в состоянии набраться решительности сказать что-то еще.

– Мы и в самом деле кое-что получили, – все же продолжает она, лезет рукой под стойку, вытаскивает конверт из коричневатой манильской бумаги и с извиняющимся видом протягивает его мне. – Я его вскрыла, случайно, по ошибке. Не прочла, что он для твоей матери. И увидела ее адрес, только когда уже распечатала.

– Ничего страшного, – говорю я.

Такое случалось и раньше, от чего папино давление взлетало к небесам, но маме будет наплевать. Проблема лишь в том, что Мак, судя по виду, слишком уж неловко. Даже Леннон… и тот отстранился от меня больше обычного, его энергия перешла из прохладного регистра в арктический. В моей голове звенят предупреждающие звоночки.

– Ладно, давайте, мне надо идти, – говорю я, делая вид, что не заметила ничего плохого.

– Передай Джой наши наилучшие пожелания, – говорит Мак. – Если твоей маме захочется попить кофейку… – она умолкает и натянуто мне улыбается. – Словом, она знает, где нас найти.

– Да и ты тоже, – согласно кивает головой Санни, – мы же не чужие.

Теперь уже я чувствую себя неловко – то есть, больше обычного – оттого, что мне приходится терпеть унижение в виде этого магазина.

– Конечно. Спасибо за посылку.

Я признательно поднимаю конверт, поворачиваюсь, чтобы уйти, и чуть не сшибаю выставочный экземпляр гигантского голубого вибратора, красующегося рядом с кассовым аппаратом. Инстинктивно тяну руку, чтобы не дать упасть шатающемуся куску пластика, и в этот момент понимаю, к чему, собственно, прикасаюсь. О господи.

Леннон взмахивает черными ресницами, буравит взглядом пол и не поднимает глаз.

Надо бежать. И немедленно.

Путаясь в собственных ногах, я выхожу из магазина на солнечный свет и делаю глубокий вдох. Вернуться в клинику достаточно быстро не получается.

Но когда я усаживаюсь за стол в приемной и прикрываюсь им, как щитом, глаза опускаются на конверт, который дали мне Макензи. В графе «Отправитель» значится почтовый ящик в Сан-Франциско, послание действительно адресовано Джой Эверхарт. Не знаю, как это можно было не заметить, ну да ладно.

Бросив взгляд на коридор в задней части клиники и удостоверившись, что там никого нет, заглядываю внутрь. Там лежат написанная рукой на клочке бумаги записка и альбом с личными фотографиями. Его бренд узнаю по рекламе в Интернете: «Отправьте ваши снимки, и через пару дней мы пришлем вам альбом». На обложке вычурным шрифтом начертано: «Путешествие на Багамы».

Я открываю его, и моим глазам предстает целая куча фоток солнечного отпуска. Океан. Пляж. Мой отец в маске и с трубкой для подводного плавания. А здесь он же обнимает за талию какую-то женщину.

Погодите.

Что?

Листая быстрее, я смотрю на глянцевые снимки, на которых чаще всего изображено примерно то же самое. Ужин и тропические напитки. Отец, улыбающийся своей ослепительной улыбкой. Только вот предназначается она не маме, а какой-то незнакомке. Незнакомке с золотым браслетом на лодыжке и длинными накладными ресницами. Он без конца ее обнимает, а на одном из фото даже целует в шейку.

Что это? Загул после маминой смерти? Женщина, которая была до Джой? Я достаю письмо.

Джой!

Мы с вами не знакомы, но мне, между нами, женщинами, говоря, кажется, что вам будет интересно это увидеть. Перед вами фотографии отпуска, в который мы ездили прошлым летом.

Удачи вам,

Одна из многих.

У меня холодеют пальцы. Прошлым летом? Но прошлым летом отец был здесь, работал в клинике. Хотя нет, погодите… уезжал на неделю на конференцию по мануальной терапии. А домой вернулся с ошеломительно черным загаром… объяснив, что получил его, валяясь каждый день после обеда в отеле у бассейна.