Чтение онлайн

Люди широко распахнутыми глазами смотрели, как вниз хлынул белый туман, зная, что изолирующее стекло сейчас отделит жизнь от смерти. Когда люк снова откроется, коллеги превратятся в ледяные скульптуры.

– Стоп! – внезапно крикнул братец Чжао, вскидывая руку. Туман лился едва ли полсекунды.

Все заглянули внутрь и сквозь рассеивающиеся морозные клубы увидели, что страшное живое тело начало таять в вязкой тканевой жидкости. Это не имело никакого отношения к криоагенту, температура падала не настолько быстро. Страшное создание не прожило и двух минут, после чего утратило активность. После того, как оно исчезло, остались лишь твердые структуры, такие как кости и волосы. Тектос вытек из пропадающего тела на пол, но в конечном счете остался неизменным.

Изоляцию держали двадцать четыре часа, в течение которых больше не проявлялось никаких аномалий. Кратковременное использование криоагента обошлось без жертв – у находившихся в лаборатории случилась лишь легкая простуда, даже не обморожение. Секундой позже внутри никто бы не выжил.

Еще два дня спустя ученые пришли к выводу, что тектос третьего класса извлекает гены контактировавшего с ним живого создания, проводит какую-то странную и молниеносную биохимическую реакцию, размножается, а получившиеся организмы погибают. Его назвали «Долли» в честь первой клонированной овцы.

Хотя все отделались легким испугом, некогда хорошие отношения братца Чжао с коллективом упали до точки замерзания. Никто не поаплодировал ему за моментальную реакцию и принятие надлежащих мер, и никто не помнил, что он с удивительной наблюдательностью решил прекратить экстренные меры и сохранил всем жизнь. Никто больше не болтал, не трепался и не пил с ним. Завидев издалека, Чжао старались обойти, а если не могли избежать встречи, делали вид, что не замечают его.

Вместе с усилением функциональности тектосов постепенно менялась и их форма. «Моисей» превратился в кольцо, «Цзаофу» подрос в гладкий шарик, а «Долли» вытянулась в призму. Исключение составлял только последний класс. Никто не знал, что это такое. Он был представлен всего одним тектосом, который постепенно отрастил «хвостик» и стал похож на древнюю нефритовую магатаму, но ни разу не дал возможности исследовать производимый им эффект.

В полдень того же дня Ван Хайчэн позвал Бай Хунъюй и приготовился к выходу в свет. Он не мог внятно объяснить, зачем это сделал. Из-за работы в университете у него осталось не так много близких друзей, к тому же из-за сверхсекретности проекта все его участники находились в изоляции, так что малознакомые коллеги стали ему совсем чужими. Вот так незаметно и получилось, что у него осталась одна-единственная ученица, которая была рядом день и ночь, с которой они вместе переживали одни и те же мучения, спорили и пререкались по одному и тому же поводу, часто, рассердившись, не разговаривали друг с другом, а потом делали вид, что ничего не произошло.

Над всем этим зависло кое-что, о чем нельзя было говорить. Когда Ван Хайчэн думал об этой девушке раньше, то ему приходило в голову только ее имя. Оно олицетворяло ее странные идеи, ее расчетные коды, вечно написанные не по правилам, но предельно удобные. Неизвестно, когда это началось, но теперь при мысли о ней в уме астронома возникало улыбающееся лицо Бай Хунъюй, розовое, как водяная лилия, на лепестки которой легли лучи утреннего солнца, юбочка, колышущаяся у колен, а еще верхняя губка, прикушенная от злости белоснежными зубками.

Это очень плохо. Сейчас же не период Республики [56] , когда историю любви Лу Синя и Сюй Гуанпин [57] обсуждали и пересказывали с одобрением. Сегодня же его поведение стало бы образцом для новостных сплетен. Ван Хайчэн мог даже представить заголовки СМИ и комментарии пользователей Сети по этому поводу. «Молодой астроном использовал ученую степень, чтобы шантажом заставить студентку лечь с ним постель, Негласные правила красавицы-доктора наук…» Черт, с чего он о постели вдруг подумал? Сердце Ван Хайчэна окатило жаркой волной, а в голове все окончательно смешалось.

Он не особо задумывался, когда отправлял сообщение Бай Хунъюй, все казалось таким естественным. Но когда девушка вышла, его все начало одолевать смущение, а желание сбежать становилось все сильнее и сильнее, и чем больше он думал об этом, тем больше чувствовал, что поступать так неразумно.

Молодой одинокий доцент пригласил студентку в дом, который только что купил, о чем он вообще думал? Такое себе «ничего страшного».

В семь часов утра Ван Хайчэн спозаранку примчался в бюро недвижимости, а вместе с ним адвокат Ма, чтобы завершить процедуру принудительной передачи недвижимости при содействии судебного пристава. Он осторожно потрогал ту самую маленькую книжечку, чувствуя себя крестьянином, который после тяжелого года пахоты наконец-то срезал золотые колосья пшеницы. И хотя колосок был колючим, а сам жест провинциальным и даже позорным, он не мог не прикасаться к нему снова и снова, и даже если бы положил его в сумку, то все равно машинально тянулся бы к нему. Усевшись в машину, уже через две секунды он начал переживать, на месте ли сертификат, вдруг только что забыл в офисе и не взял? И снова прикасался к нему. А через минуту после этого забеспокоился, не выпал ли тот, когда он открывал сумку, поэтому снова тянулся в ее недра и снова гладил книжечку. Припадок обсессивно-компульсивного расстройства повторялся снова и снова, до тех пор, пока все не оказалось под замком, впрочем, и тогда Ван Хайчэна не до конца отпустило.

Впервые за столь долгое время он не думал о тени таинственного Конструктора над своей головой. После полудня как-то совершенно обыденно решил, что нужно позвать Бай Хунъюй и сходить в дом, который наконец получил. И именно в это время в голове у него началась путаница, поскольку Ван Хайчэн не мог понять, действительно ли имел в виду что-то еще. Правда ли никогда ни о чем таком не думал, или подсознательно чувствовал, что с появлением дома у него появился какой-то статус, и теперь он мог высказать мысли, которые не мог озвучить раньше?

Мужику за тридцать, а стесняется, как пацан, у которого только начал расти кадык, и при этом уже нет мальчишеского бесстрашия. Ван Хайчэн ненавидел себя. Что бы он ни собирался сделать, ну можно же было хоть какое-нибудь решение уже принять? Какое угодно – любое сойдет!

Бай Хунъюй шла к нему через кампус, ее длинные волосы развевал морской бриз, черное платье со съемным воротником открывало точеные плечи и изящные ключицы золотисто-пшеничного цвета, а юбка была короче, чем обычно, чуть выше колена. Это платье совершенно отличалось от того, что она надевала в лаборатории, и сердце Ван Хайчэна учащенно забилось. Она подошла к нему с радостным возгласом:

– Подарок! Поздравляю, босс! – и с этими словами обеими руками протянула ему коробку. – Это для квартиры, злых духов изгоняет.

Поймав его взгляд, Бай Хунъюй воодушевленно раскинула руки и повертелась, показывая ему платье.

– Как вам? Это я для вас постаралась, специально оделась покрасивее, чтобы из нового дома нечисть выгонять! В университет такое жалко надевать.

Ван Хайчэн смущенно глянул на нее, выдавил застенчивое: «Гм» и поспешно открыл подарок, чтобы отвлечь внимание. Это был цилиндр длиной чуть меньше метра, и, вскрыв его, Ван Хайчэн увидел внутри огромную, красиво напечатанную картину. Рук хватило, чтобы развернуть холст лишь до половины, и хотя он не мог увидеть ее целиком, все же с первого взгляда узнал, что там изображено.

Это была звездная карта той самой области на расстоянии тысячи четыреста световых лет от Земли, той галактики, где, предположительно, находилось облако Дайсона, источник открытия, положившего начало проекту «Звезды».

– Там, где началось наше чудо, – Бай Хунъюй пританцовывала от радости. – Если однажды вы получите Нобелевскую премию и к вам придут гости, сможете указать на эту картину и рассказать им о былом!

Но Ван Хайчэна зацепила первая фраза. «Наше»? В смысле – «наше»? Не смея слишком много думать, он поспешно убрал картину и серьезно поблагодарил ее.