Чтение онлайн

– Что такое? – от волнения (или от удивления?) широкое лицо Гертруды тут же покрылось ярко-красными пятнами. – Чарльз Ван до сих пор жив? Как такое может быть? Я же тогда, много лет назад, влепила ему одну пулю в грудь, а другую – в голову… Мэри? Высокая, черноволосая, с золотой пиратской серьгой в ухе? Мэри Ред [15] , моя лучшая, закадычная подружка?! И ты, тощий датский таракан, забыл передать привет от неё? Как ты мог?!

– Ну, не успел я…, – извинительно забубнил Лаудруп.

– Старый бесстыжий негодяй…

Минут через пять-шесть и этот горячий диалог подошёл к своему логическому завершению, после чего супруги Лаудрупы влюблено и понимающе переглянулись, и Людвиг примирительно предложил:

– Давай, Герда, ты начнёшь, а я, если что, подхвачу? У тебя же язык подвешен гораздо лучше моего. Ну, начинай!

– Хорошо, как скажешь, дорогой, – покладисто согласилась Санькина датская подруга, немного погримасничала, собираясь с мыслями, и приступила к рассказу…

– Знаете, мои дорогие друзья, эта история, которую я сейчас поведаю, стара, как и весь этот прекрасный мир, окружающий нас со всех сторон. Как это море, как, вот, это голубое и бездонное небо… Маленькая рыбацкая деревушка, разместившаяся на морском берегу в тридцати пяти милях от датского города Копенгагена. Тёмно-жёлтые низенькие дюны, ярко-зелёные высоченные сосны, розово-сиреневые корзинки цветущего вереска, рубиновая брусника, вызревающая по осени… Домики-развалюхи с давно некрашеными стенами, покосившиеся плетёные заборы, тощие чёрно-белые поросята, без отдыха снующие туда-сюда, старинные гнёзда аистов – на не менее старинных крышах. Древнее кладбище, где все таблички на могильных холмиках – без единого исключения – говорят о том, что здесь покоятся только храбрые моряки и рыбаки, да ещё их отцы, матери, верные жёны и малолетние дети… И нет никакого выбора – всем родившимся в этой деревне! Рождение, море, море, море, море…, смерть… Всё – на этом! Не знаю, как вам ещё объяснить… Как это, вообще, можно объяснить?! Ты всего лишь родился, а уже всегда – днём и ночью – только и слышишь, что шум морского прибоя. Тебе год, а море – шумит, тебе исполнилось десять лет, а оно – шумит, ты умер – сто пятьдесят лет назад – а оно шумит… Вот, в такой рыбацкой деревушке мы с Людвигом и выросли. Морской прибой, повсюду – рваные рыбацкие сети, вывешенные на просушку. Руки отцов – мозолистые и шершавые, руки матерей – красные и разбухшие от постоянного общения с соляным раствором. И деревенское кладбище… Постоянно кто-то из мужчин тонул. Постоянно! Каждые две недели кого-то хоронили. Так было заведено много веков тому назад. Не нами заведено, не нам и переиначивать! Ладно, хватит уже о грустном… Короче говоря, мы с Людвигом были соседями. Скорее всего, даже, очень дальними родственниками: может, пятиюродными, может, шестиюродными братом и сестрой. В маленьких рыбацких деревушках, если тщательно разобраться, все друг другу – родственники… Людвиг меня старше на целых три с половиной года. И, что с того? Вместе росли, играли в доблестных виталийских братьев, отважных путешественников, пиратов, в храбрых капитанов и их верных подруг.…Потом выросли, потихоньку начали хороводиться, даже, серьёзно целоваться тайком. Всё однозначно и уверенно шло к весёлой сельской свадьбе, да и наши многочисленные родственники были только «за». И, вдруг, – Гертруда насмешливо нахмурилась, – некоторым молодым и не в меру горячим людям неожиданно взбрело в голову – поиграть в записного ревнивца…

– Ничего и не взбрело! – возмутился Людвиг, но, заглянув жене в глаза, тут же смягчил тон: – Ну, наверное, взбрело. Молод был, невыдержан, избыточно горяч… Можно, я тоже чуток расскажу? Спасибо… Так вот. Мне тогда только что исполнилось полных восемнадцать лет. По нашим деревенским меркам – уже взрослый мужчина, обязанный и себе зарабатывать на жизнь, и в родительское гнездо регулярно приносить деньги, чтобы было, на что поднимать младших братишек и сестрёнок… Я с одиннадцати лет отирался возле кузни хромого Свена. Сперва просто – подай-принеси, подержи-сбегай. Потом стал огонь разжигать в кузнечном горне, готовить нехитрые обеды-ужины для молотобойцев, благо они были ребятами добрыми и непривередливыми… Если говорить совсем, уж, по-честному, то не грело меня это кузнечное дело. С самого малолетства грезил я о дальних морских путешествиях. Тропические вечнозелёные острова, покрытые яркими цветами, тонкий визг картечи, раны, слава, Южный Крест – прямо по курсу.… Ну, и об этом, как там его? О звонком ветре странствий! Только милашка Гертруда меня и удерживала на родимом берегу… Ладно, продолжаю. К восемнадцати годам я стал полноправным кузнечным подмастерьем, мне хозяин уже много чего доверял по-настоящему серьёзного. Вот, и в то безоблачное июньское утро… Отправил меня хромой Свен в соседнюю деревню, которая была раза в два побольше нашей. Соответственно, и кузня там была поприличней и побогаче. Надо было – по записке моего хозяина – забрать там длинный прут какого-то хитрого сплава на медной основе. Иду себе, никого не трогаю, искренне радуюсь жизни, думаю о своей ненаглядной и симпатичной невесте. Кругом птички поют, бойкие кузнечики весело скачут под ногами, солнышко светит… Взобрался я на пологий холм, с которого открывался отличный вид на соседскую деревню. В том числе, и на новёхонький причал, к которому – как раз – подошла гребная шлюпка с двухмачтового корвета, вставшего на якоря в четверти мили от берега. Смотрю, среди встречающих – моя милая Герда. Удивился я немного, ни о чём таком она мне не говорила, не предупреждала. А сердечко учащённо так забилось, всякие нехорошие предчувствия поселились в нём… Короче говоря, не стал я спускаться с холма, а, наоборот, предусмотрительно залёг в густых кустиках цветущего вереска. Лежу себе, наблюдаю старательно. Вот, шлюпка пристала к берегу, гребцы убрали вёсла, на дубовые доски причала стали вылезать люди, одетые в морскую королевскую форму. Один из них – очень высокий такой, стройный, широкоплечий – мне сразу чем-то не понравился. Сразу…

– Это был мой двоюродный братишка, с которым я не виделась целых десять лет! – торопливо объяснила Гертруда и извинительно погладила мужа по руке: – Продолжай, дорогой, продолжай! Я, честное слово, не буду тебя больше перебивать. Честное слово!

Людвиг криво усмехнулся, недоверчиво покрутил головой, но рассказ продолжил:

– Вот, на шею этому высокому и широкоплечему красавчику, облачённому в парадную офицерскую морскую форму, моя наречённая невеста и бросилась… Тут серая вязкая шторка и опустилась – и на мои глаза, да и на мой разум в целом. Поднялся я на ноги, да и пошёл – куда глядят глаза, старательно размазывая по лицу горючие слёзы и зелёные сопли… А что вы, уважаемые господа, делали бы на моём месте? Чтобы подумали? Небось, что королевский блестящий офицерик – нечета деревенскому увальню-кузнецу? То-то же… К утру я успешно притопал в город Копенгаген и нашёл морской порт. Долго ходил между разными фрегатами, бригами, корветами и бригантинами, всё пытался наняться юнгой и уйти в дальнее и долгое плавание. Ибо твёрдо и окончательно решил – навсегда покинуть хмурый и печальный датский берег, где проживают такие ветреные и вероломные особы, – с нежностью и обожанием посмотрел на супругу. – Но никому, как назло, юнги были не нужны! Вот, такая неприятная закавыка образовалась… Только на фрегате «Проныра» было вакантно место корабельного повара, кока – по-морскому. А старого кухаря зарезали – третьего дня – в пьяной кабацкой драке. Готовить, конечно же, я толком не умел, но больно, уж, хотелось уплыть. Нанялся, естественно, понятное дело. Вечером того же дня мы и ушли – курсом на английский Плимут, к порту которого «Проныра» был приписан… В первое же утро я получил с десяток крепких зуботычин и недобрых подзатыльников. Не, с капитаном, его помощником и штурманом не возникло никаких проблем. Я им приготовил отличную яичницу с беконом и солониной, бутерброды с малосолёной икрой камбалы и печенью трески. Ели и не жаловались, а за кофе даже похвалили, мол, получилось просто замечательно… Боцман же – мужчина хмурый и серьёзный – велел на всю остальную команду наварить рисовой каши. Я и наварил – со всем усердием. А про то, что рисовую крупу перед готовкой надо тщательно промывать, естественно, не знал. Получился натуральный, очень скользкий и противный клейстер, ну, моряки и поучили меня немного – кулинарным морским секретам… Ничего, со временем я научился неплохо готовить, за что и получил соответствующее прозвище – Датский Кок. А ещё я сдружился с пожилым помощником капитана. Стал старик меня потихоньку обучать всяким морским премудростям: когда и какие паруса поднимать, правильно пользоваться буссолью и астролябией, курс прокладывать по морской карте, обходить стороной коварные боковые течения, лавировать между острыми прибрежными рифами.…Так что, я уже через полгода мог сойти за неплохого штурмана. А потом «Проныра» был взят на абордаж пиратами… Мы тогда перевозили портвейн в бочках – из португальского Синиша – в английский Лондон. Отошли от пиренейского берега миль на сто двадцать, тут и налетел сильнейший пятисуточный шторм, отнёс наш фрегат далеко на юго-запад, прямо на пиратскую эскадру Эдварда Теча – по прозвищу Чёрная Борода… Пираты нашему появлению очень обрадовались – ещё бы, полторы тысячи пузатых дубовых бочек, наполненных отличным португальским портвейном. Прямо-таки, подарок Судьбы! Настоящий дар Небес! Нашего капитана, его помощника, штурмана, боцмана и нескольких матросов разбойники хладнокровно пристрелили и выбросили в море, а остальным велели – под страхом лютой смерти – продолжать старательно выполнять прежние судовые обязанности. Вот, так я – пусть, и не по своей воле – стал пиратом… Сперва плавал простым камбузным кухарем, через некоторое время был произведён в боцманы (с одновременным исполнением функций штурмана), потом – в помощники капитана. Но и тогда все меня упорно величали по-прежнему – Датским Коком… Очень мне не нравилось быть пиратом, только, вот, никак не предоставлялось удобного случая – сбежать обратно, в нормальный человеческий мир. «Проныра» на якоря становился сугубо в гавани городка Порт-Ройала, всемирного пиратского гнезда. Да и там за мной присматривали внимательно… Герда, твоя очередь наступила, рассказывай!

Гертруда задумчиво прищурилась, мечтательно улыбнулась и – с видимым удовольствием – приняла эстафету:

– Через сутки после прибытия двоюродного брата выяснилось, что пропал мой любимый и обожаемый жених. Внезапно, никого не предупредив, без единого следа… Уже потом кто-то из деревенских вспомнил, что видел Людвига в копенгагенском порту. Тогда-то я и догадалась обо всём… Глупый записной ревнивец! – грозно и недовольно посмотрела на своего, тут же засмущавшегося мужа. – Надо же быть таким законченным дураком! Ладно, с тобой, ревнивым и нервным негодяем, мы побеседуем чуть попозже.… Поехала я в морской порт, хорошенько порасспросила тамошних аборигенов, узнала про фрегат «Проныру», про далёкий английский Плимут. Делать нечего, пришлось и мне собираться на этот загадочный Туманный Альбион. Чтобы найти там некоторых недотёп и объяснить им – как всё было на самом деле… Но не получилось – сразу отправиться в Плимут. Ведь, эта поездка стоила немалых денег. Устроилась я тогда обыкновенной прачкой, работала по четырнадцать-пятнадцать часов в сутки – без выходных и праздников – позабыв про всякий отдых. Ещё, вот, колечко продала золотое, что осталось от матушки покойной… Уж, как я его любила! Так любила, словами не передать! – Людвиг покаянно закашлялся, но чёрствая Герда не обратила на это обстоятельство ни малейшего внимания и невозмутимо продолжила: – Только через десять месяцев добралась я до Плимута. А непутёвого женишка уже и след простыл! Добрые люди рассказали мне, что, мол, фрегат «Проныра» уже и не торговое мирное судно, а самый натуральный пиратский корабль, плавающий под чёрным «Весёлым Роджером». Что было делать? Домой возвращаться и там, позабыв про Людвига, искать нового суженного? Или же утопиться от нешуточной досады, бросившись в солёные морские воды? Стою это я у дальнего причала и самозабвенно реву в три ручья… Мимо проходил молоденький и симпатичный кавалер – с длинной дворянской шпагой на левом боку. Остановился, утешил, вежливо расспросил. Я ему всё-всё и рассказала… Кавалер мне тогда и говорит, мол: – «Не расстраивайтесь вы так, милая и красивая девушка, раньше времени! Может, ещё и жив ваш драгоценный жених. Пираты, как правило, хороших коков очень ценят и всемерно уважают, а на реях вешают только плохих, которые готовить совершенно не умеют и всё подряд бессовестно пересаливают… А я – Том Ред, шкипер бригантины «Невеста Ветра» – решил, как раз, посетить те заманчивые и благословенные края. В смысле, лазурное Карибское море и тамошние вечнозелёные острова. Могу взять вас с собой. Тем более что и на моей «Невесте» должность кока сейчас вакантна… Ну, как, красавица, поплыли?». Сперва-то я, понятное дело, долго не думая, отказалась наотрез. Как же иначе? Одна, в море, без всякой защиты, в окружении грубых и похотливых мужчин? Они же, наверняка, бедную и смазливую девушку сразу же и используют – по прямому назначению… Кавалер всё понял про те мои трусливые сомнения, негромко рассмеялся, а потом тихонько поведал, что никакой он и не кавалер, а, наоборот, девица – по имени Мэри Ред – двадцати шести лет от роду. Вот, так-то оно, братцы… Почему она притворялась мужчиной? Понятное дело, что и тут виновата любовь. Нет, про это я не буду рассказывать, потому как – чужая тайна… Если судьбе будет угодно, и наши пути с Мэри пересекутся ещё раз, то сами у неё и поинтересуетесь. Одно только скажу, Мэри тогда очень нужны были деньги, чтобы выкупить из английской королевской темницы одного молодого, знатного и очень красивого человека… Так вот, новая подружка умело обкорнала мне волосы, нарядила под обычного парнишку, отвела на бригантину, представила команде. Ну, и поплыли, благословясь! То есть, пошли, выражаясь по-морскому.…Уже в открытом море выяснилось, что и «Невеста ветра» – пиратское судно. Правда, не совсем обычное. Мэри и её команда грабили только французские торговые корабли. Почему – только французские? Наверное, об этом надо спросить у тогдашнего английского короля. А моей подруге, как уже было сказано выше, очень были нужны деньги… Почти год мы плавали по разным тропическим морям, пока, наконец, «Невеста» не бросила якоря в гавани знаменитого Порт-Ройала, где, как раз, и отстаивался на мелком ремонте правого борта искомый мной «Проныра». Вот, в местном, насквозь прокуренном кабачке, мы с Людвигом и встретились, он тогда уже ходил помощником капитана. Видели бы вы, господа и дамы, его глаза, когда он меня высмотрел! Я чуть не померла от смеха… Рассказала ему, естественно, всё про двоюродного брата, представила другое веское доказательство, свидетельствующее о моём высочайшем моральном облике… Какое – веское доказательство? Нет поблизости детей? Хорошо, тогда скажу. Конечно же, девичью невинность, бережно сохранённую в таких, скажем прямо, непростых условиях… Людвиг, увалень датский, иди-ка сюда! Думаю, что жаркий и долгий поцелуй будет достойной точкой в этой истории…

Сашенция принялась восторженно и бурно аплодировать, а Егор заинтересованно спросил у Лаудрупа:

– Ну, с этим всё понятно. Любовь, морковь и девять человек на сундук мертвеца… А, вот, по поводу этих приметных серёг… Почему у этой черноволосой Мэри Ред в ухе имеется точно такая же серьга, как и у нас с тобой?

– Это опознавательный знак братства «Белых флибустьеров», – неохотно ответил датчанин. – Его мы учредили втроём – я, Мэри и Медзоморт-паша. Интересуетесь целями и задачами нашего братства? Что же, попытаюсь объяснить доходчиво. Двумя словами, это можно так сформулировать: – «Грабь награбленное!». То есть, наша эскадра, состоящая из двух бригов и одной бригантины, грабила и уничтожала другие пиратские суда. Естественно, широко не афишируя этой деятельности. Восемнадцать кораблей рыцарей удачи тогда отправились на морское дно. А все отобранные деньги и ценности мы использовали на выкуп у барбаресок европейских женщин и детей, захваченных ими в плен… Но это – уже совсем другая история. Чтобы её рассказать – от начала и до конца – и недели не хватит… Кстати, любезные дамы и господа! Нам, ведь, надо хорошенько подумать и о смене названий всех посудин эскадры. Как же иначе? Чарли Ван теперь нас будет искать усиленно и неустанно. У портовых английских служб он сразу же выяснит, кто мы такие и откуда. Информацию передаст многочисленным сподвижникам – по делам кровавым. Не удивлюсь, если и британская корона запишет всех нас в число своих злейших врагов… Так что, попрошу задуматься – о новых названиях. Ещё раз о флагах. «Чёрные кошки», безусловно, очень подходят для дальних походов по тропическим морям, кишащим злыми пиратами. Но, ведь, нам потом предстоит пройти по Магелланову проливу и направиться на север, вдоль западного побережья Южной Америки. А там ходят только многопушечные испанские галеоны, перевозящие серебряные слитки из чилийских и перуанских рудников. Их чёрным цветом лучше не дразнить. Себе дороже…

– На западе вижу чёрный дым! – громко известил матрос, сидящий в марсовой бочке.

– Енсен! Срочно идём на запад! – тут же скомандовал Лаудруп и пояснил для остальных: – В океане, где поблизости нет островов, гореть может только одно – деревянный корабль. Не иначе, и здесь не обошлось без кровожадных пиратов…

Уже через час с небольшим стало понятно, что Лаудруп оказался абсолютно прав – горел двухмачтовый, непривычно широкий и громоздкий корвет. Сквозь пелену чёрно-серого дыма было ясно видно, что на реях мачт неизвестного корабля тихонько покачивались полуобнажённые мёртвые тела повешенных. Слабый переменчивый ветерок – временами – приносил насквозь неприятные и противные ароматы.

– Я, конечно же, мало что понимаю в конструкциях морских судов, – известил Егор, отрываясь от окуляра подзорной трубы, – но с этим кораблём, определённо, что-то не то. Какой-то он э-э-э…, неправильный…

– Старомодный, устаревшей конструкции, – поддержал Лаудруп. – Такие неповоротливые корветы закладывали на лондонских верфях лет пятьдесят назад, а может, и все семьдесят… С другой стороны, видно, что его построили всего-то пять-шесть лет тому назад. И сделали это достаточно грубо и не очень-то умело.

– И как такое может быть? Нестыковка – на лицо…

– Тут есть только одно правдоподобное объяснение! – предположила Гертруда Лаудруп, которая, как выяснилось совсем недавно, знала о серьёзных морских делах отнюдь не понаслышке. – Допустим, что очень-очень много лет назад, у берегов какой-то далёкой южной страны потерпел крушения английский корабль. Но кто-то из команды – самым счастливым образом – спасся… Долгие годы эти люди готовились к строительству нового надёжного судна, искали необходимые материалы, запасались подходящим инструментом. Наконец, они, приложив неимоверные усилия, построили новый корабль, подняли паруса и поплыли на Родину… Но тут везение и удача от них окончательно отвернулись. Нарвались на пиратов. Не повезло. Знаете ли, на море и не такое случается…

На глазах впечатлительной и добросердечной Сашенции тут же навернулись крупные слёзы и, всхлипнув пару-тройку раз, она проговорила – голосом смертельно-обиженного ребёнка:

– Как же так? Это же несправедливо! Столько лет мечтать о встрече с родным берегом, с родственниками и друзьями, столько выдержать и… А эти пираты? У них, что же, вместо сердец в груди – камни? Как же так? Есть же природная человеческая жалость…

– Пиратам не ведома жалость! – подытожил этот непростой разговор Лаудруп. – Именно поэтому мы – в своё время – и создали братство «Белых флибустьеров». Пираты – жестокие нелюди. Все, без исключения! Смерть – вот, единственное, чего они заслуживают!