Чтение онлайн

– Ну, а какие интересные сюрпризы таит в себе Магелланов пролив? – скорчив кислую мину, спросил Егор.

– Если честно, то у этого варианта гораздо больше преимуществ, чем недостатков. Длина пролива чуть меньше четырёхсот миль. Глубина, всё по тем же рассказам, просто отличная. Ширина – в самом узком месте – около трети мили. По берегам пролива имеется много источников отличной пресной воды, в тамошних лесах в изобилии водится разная дичь, есть удобные бухты для ночных стоянок… Сюрпризы и недостатки? Извилистый и относительно узкий маршрут. При сильном южном, юго-западном и западном ветрах, если держишь курс из Атлантики в Тихий океан, то галсами под парусами не походишь – или плотно сядешь на мель, или налетишь на высокие скалы. Мне один знакомый голландец рассказывал, что однажды бриг его хорошего приятеля застрял посередине Магелланова пролива на два с половиной месяца, отстаиваясь в удобной боковой бухте. Но, так и не дождавшись нужных ветров, вынужден был вернуться обратно – в Атлантический океан…

Пребывая в сильной задумчивости, Егор машинально продекламировал один короткий стишок неизвестного автора, вычитанный им в двадцать первом веке – в интернетовском альманахе «Снежный ком»:

Мне мыс Монах, Облупленный и гордый, Сказал, что скоро я Услышу, Как зазвенят костров тугие солнца – На мысе Горн.

– Очень хорошее стихотворение! – серьёзно одобрил Лаудруп. – Только, вот, что это ещё – за мыс «Монах»? Нет на всём этом побережье мыса с таким названием! Хоть на русском языке, хоть на английском, хоть на испанском. Мыс Сан-Диего есть, мыс Обмана, он же – мыс Обманный Горн – есть…

– Не обращай внимания, Людвиг! Это я так, просто пришлось к слову, – невесело усмехнулся Егор, после чего – очень серьёзно и аргументировано – объявил окончательное решение:

– Следуем в Тихий океан – Магеллановым проливом! Это гораздо безопаснее, а с нами – маленькие дети… Не будем рисковать лишний раз. Потеряем месяц-другой – не страшно. Это, ведь, не смертельно…

В первых числах июня месяца корабли эскадры, пользуясь свежим восточным ветром, уверенно вошли в Магелланов пролив. Потянулись бесконечные низкие и песчаные берега, покрытые невысокими хвойными лесами – с редким вкраплением лиственных деревьев.

Через тридцать пять миль после входа в пролив окружающийся пейзаж кардинально изменился – место низеньких песчаных дюн заняли высоченные гранитные скалы, покрытые редкими, но очень высокими соснами и буками, а на юго-западе показались далёкие гигантские горы, чьи вершины были увенчаны шапками белых снегов.

Вокруг было пустынно, и только уже ближе к вечеру на дальних высоких скалах затеплилось несколько ярких костров.

– Наверное, это местные жители, – предположила Гертруда Лаудруп. – Кажется, их называют – «инакен».

– Инакен – это общее, укрупнённое название! – тут же с видимым удовольствием уточнила всезнающая Санька. – Я читала в королевской стокгольмской библиотеке (пока вы, любезные, занимались погрузкой на наши корабли всякой всячины), что в этих местах проживаю туземцы многих племён: патагонцы, арауканы, техуэльче, чайхи…

На ночёвку корабли дружно бросили якоря в тихой полукруглой бухте, ненавязчиво вдающейся в скалистый северный берег. Матросы – по совету Лаудрупа – дружно занялись рыбной ловлей, которая оказалось на удивление успешной. Дети восторженно и дружно визжали, наблюдая, как крупные серебристые рыбины отчаянно прыгали по доскам палубы «Святого Дунстана».

Внезапно всё вокруг погрузилось в серую и мрачную полумглу.

– Ой, как страшно! – испуганно охнула маленькая Лиза Бровкина. – Что же это такое делается, тётя Санечка?

– Ничего страшного, милая! – успокоила Сашенция, нежно целуя девочку в бледный лобик. – Это просто тень. Солнышко ещё не легло спать за горизонт, но над нами нависают очень высокие скалы, вот, весь пролив и оказался – в тени…

– Надо же, какая она серая и страшная – эта Тень! – с уважением протянула Лиза.

А потом день окончательно угас, пришло время бесконечно-чёрной ночи. Безоблачное южно-американское небо тут же покрылось неправдоподобно густой и изысканной паутиной ярких созвездий.

– Папа, а Южный Крест – он же здесь – самый главный? – заворожённым шёпотом спросил сын Петька.

– Самый главный! – подтвердил Егор.

– А зачем он нужен? – поинтересовалась Катенька. – Ну, вообще, зачем?

– Людвиг! – громко прокричал Егор в ночную черноту.

– Я здесь! – прилетел ответ через две секунды.

– А зачем нам нужен Южный Крест?

– Нам?

– Ну, и всем другим…

– Он указывает смелым морякам путь к Южному полюсу. Правда, до этого полюса так никто ещё и не добрался…

– Папка! – тут же хором завопили дети. – А давай, мы первыми доберёмся до Южного полюса? Ну, давай! Хотя бы попробуем…

– Завтра попробуете! – непреклонно расставил всё на свои места строгий Санькин голос. – А сейчас – всем спать! Немедленно!

Ранним утром следующего дня эскадра тронулась дальше. Корабли уверенно – один за другим – продвигались на запад, лавируя, чтобы лучше поймать светло-бежевыми парусами прерывистые порывы северо-восточного ветра. Когда суда плавно поворачивали под гранитными скалами южного берега, то иногда верхушки корабельных мачт слегка задевали за ветви буков и сосен, неосторожно склонявшихся над тёмно-синими водами. Через каждые пять-семь миль в пролив – по обоим его берегам – впадали реки и речки, над устьями которых шумно кружили неисчислимые стаи водоплавающих птиц, в основном, диких гусей и уток.

Ближе к обеденному времени по правому борту (на северном берегу) показались какие-то непонятные каменные развалины.

– Наверное, древнее индейское поселение, – предположил Лаудруп.

Неожиданно со стороны развалин прозвучал далёкий ружейный выстрел, за ним последовал второй.

– По северному берегу бежит человек и размахивает руками! – доложил из марсовой бочки матрос.

Лаудруп, внимательно понаблюдав с минуту за берегом через подзорную трубу, уверенно скомандовал:

– Поднять сигнал об экстренной остановке! Шкоты стравливать, стакселя выбирать, грот взять на риф! Шлюпку приготовить к спуску!

Через тридцать-сорок минут на борт «Святого Дунстана» поднялся новый пассажир – черноволосый и чернобородый пожилой дядечка с худым и измождённым лицом, одетый в некогда нарядную и изысканную дворянскую одежду, теперь превратившуюся в жалкие и неэстетичные лохмотья.

– Дон Аугусто Сервантес! – торжественно и напыщенно представился оборванец, рассыпаясь в элегантных поклонах и приседаниях перед Санькой и Гертрудой, после чего бойко и радостно что-то зачастил по-испански, изредка удивлённо поглядывая на странный флаг – с изображением белой златоглазой кошки. Впрочем, очень быстро сообразив, что испанский язык популярностью на этом бриге не пользуется, он тут же перешёл на классическую матросскую смесь ломанного голландского и ломанного английского – с частыми вставками португальских словечек.

Секунд через двадцать Сашенция от души возмутилась:

– Какое-то издевательство – над всеми языками сразу! Я, конечно же, уже стала настоящей морской волчицей. Но не до такой же степени! Извините меня покорно, однако я почти ничего не понимаю…

Гертруда Лаудруп, имевшая солидную практику плаваний на разных морских судах, принялась старательно переводить выступление дона Аугусто на всем понятный классический английский:

– Эти развалины – ещё совсем недавно – были городом. Вернее, укреплённым испанским поселением с громким и славным именем – Сан-Филипп. Этому полувоенному городку уже более ста двадцати лет. Количество жителей в нём никогда не было постоянной величиной. В лучшие годы здесь проживало три-четыре сотни человек, в худшие – жалкие единицы. Места тут такие – дикие, мрачные и своеобразные… Наш дон Сервантес пришёл в эти края почти двенадцать лет назад, в составе большого испанского отряда под руководством коменданте Фернандо Кастельяно. В отряде было более ста тридцати вооружённых молодых мужчин и порядка пятидесяти женщин и детей. Испанцы подновили обветшавшие городские стены, тщательно отремонтировали старые дома и заложили новые, начали разводить скот, сажать рожь, пшеницу и картофель, потихоньку мыть золотой песок в реках и ручьях, обустраивать новые шурфы и штольни в старинных серебряных рудниках.… И тут на Сан-Филипп и его несчастных жителей обрушились – нескончаемой чередой – всевозможные беды, – Гертруда принялась поочерёдно загибать пальцы на руках: – Неурожай, падёж скота, двухлетняя засуха, следом за ней – бесконечные дожди, грязевые потоки, сходящие с гор, пожары, нашествие странных прыгающих жуков, съедающих все посевы. Население городка начало неуклонно сокращаться – одни умерли, другие решили вернуться назад, в северо-восточные поселения. В этот момент, воспользовавшись тем обстоятельством, что количество защитников городка уменьшилось примерно в четыре раза, на Сан-Филипп напали подлые техуэльче… Схватка была упорной и жаркой, но силы были – изначально – неравны. Тогда коменданте Кастельяно, прекрасно понимая, что всё уже кончено (техуэльче пленных никогда не берут, даже женщин и детей, предварительно изнасиловав, убивают), спустился с горящим факелом в пороховой погреб и взорвал его. Пороха там было – более чем достаточно, поэтому и взрыв получился – что надо… Дона Сервантеса при взрыве завалило каменной стеной обрушившего дома. Говорит, что остался жив только благодаря какой-то толстой потолочной балке, которую как-то хитро переклинило… Создание к нему вернулось только где-то через сутки. Выбрался наш идальго из-под завала, огляделся – вокруг только трупы, а техуэльче, видимо испугавшись сильного взрыва, тоже ушли… Всё это случилось почти восемь с половиной месяцев назад. Вот, с тех пор он тут и жил – в полном одиночестве… Похоронил дон Аугусто убитых соотечественников, чьи трупы удалось отыскать. Потом построил себе из обломков домов что-то вроде крепкого и большого шалаша. Питался – чем придётся: уток и чирков подбивал при помощи самодельной пращи, ставил верёвочные силки на степных зайцев и лисиц, когда не было другой достойной добычи, то не брезговал и обычными крысами…