Чтение онлайн

– Чай вам покрепче? – ворковала Марианна, придвигая поближе к гостю сахарницу и вазочку с конфетами.

– Можно и покрепче, – согласился фермер, солидно кивнув. – Це ж городской чай, в нем какая крепость... уж как я дома-то завариваю, извиняюсь, чернее ставропольской ночи...

Марианна до самых краев наполнила огромную чашку и села напротив гостя, подперев подбородок кулаком и взирая на него с тем умилением, с каким домовитая и хозяйственная женщина любуется мужчиной, наделенным хорошим аппетитом.

Григорий Пантелеевич шумно подул на чашку и затем с трубным звуком разом втянул половину ее содержимого. Затем положил за щеку конфету и удовлетворенно вздохнул. Допив чай вторым глотком, он поставил чашку на блюдце.

– Еще подлить? – засуетилась Марианна Васильевна.

– Да уж будьте так любезны! Уж больно у вас чашечка, извиняюсь, махонькая... с одного-то разика не напьешься...

Марианна снова наполнила посудину и наконец начала разговор:

– Мы, наверное, на этот раз поменьше всего возьмем... сметаны разве что килограмм, творогу килограмма два, сливок литр...

– Да что ж вы, Марьяна Васильевна, так скромничаете? Куда ж это годится – кило сметаны? Это ж, извиняюсь, не количество, а один смех... у меня, извиняюсь, от такого куры расхохочутся, нестись перестанут, а это не годится...

– Да у нас, Григорий Пантелеевич, и есть-то теперь некому... – вздохнула домоправительница. – Вы уж, наверное, знаете, что у нас случилось...

– Слыхал, – кивнул фермер, и на его загорелом лице проступило искреннее сочувствие. – Слухами, извиняюсь, земля полнится. Это ж надо, какие люди на свете попадаются... это чтобы родного единственного мужа на тот свет спровадить – это у меня, Марьяна Васильевна, извиняюсь, буквально в голове не помещается!

– Да, – согласилась с ним домоправительница, – в такое мы с вами ужасное время живем! Сперва, значит, она мужа угробила, а потом и любовника... – Марианна покосилась на Надежду Николаевну и виновато добавила: – Нехорошо, конечно, людей обсуждать, особенно когда в доме у них работаешь, а только у меня такое мнение...

– Вот правильно вы говорите! – перебил ее фермер. – У меня тоже, извиняюсь, такое мнение, что надо таких людей сечь как сидорову козу – может, тогда и научатся, как жить по совести... а у меня-то, Марьяна Васильевна, тоже своя неприятность!

– Что же у вас случилось? – переполошилась Марианна. – Не со здоровьем ли что?

– Да нет! – отмахнулся фермер. – Я и слова-то такого не знаю, чтобы здоровье! У меня со здоровьем полный порядок всегда был! Ни спина никогда не болела, ни руки-ноги, ни внутри чего... Соседка вот, к примеру, зубами мается, а я не понимаю – чему там болеть-то? Там же кость, все твердо... А вот горе у меня такое... Собачка померла... хорошая такая собачка, Зежа... и дом стерегла, и стадо... до чего умная была собачка! Иного человека в десять раз умнее!

– Состарилась, наверное? – предположила домоправительница и добавила: – А не подлить ли вам чайку?

– Чайку – это я, конечно, завсегда, – согласился фермер. – Папаша мой, покойник, непременно по двадцати стаканов выпивал, а дед – тот и тридцать мог. А только насчет того, что собачка моя состарилась – это вы зря, Марьяна Васильевна, это вы только потому, что не знали ее! Зежа молодая была собачка и крепкая, всего четыре года ей было, а уж до чего умная! Я, бывало, когда уезжал, вот к вам, например, или еще куда – я эту собачку дома за хозяина оставлял, так что вы думаете? Вернусь – и непременно все в полном порядке!

– Так что же с ней такое случилось?

– Вот именно, что случилось! Только что бегала моя Зеженька, резвилась, и вдруг – раз! – и померла. Лежит, не шевелится, и только пена на морде!

– Какие вы, Григорий Пантелеевич, ужасы рассказываете!

– Именно что ужасы! – согласился с ней фермер. – Я вот подумал, подумал и решил, что непременно кто-то мою собачку отравил. Даже сгоряча участковому пожаловался, Иванычу...

– И что же участковый?

– Только отмахнулся! Мне, говорит, с людьми неприятностев хватает, а ты тут еще со своей собакой!

– И на кого же вы думаете, Григорий Пантелеевич? На соседей своих?

– Да нет, на соседей я не думаю! Соседи у меня люди хорошие, я с ними не ссорюсь.

– А кто же тогда?

– Думаю, может, извиняюсь, бродяга какой, как их сейчас... бомжами называют. – Фермер понизил голос. – У меня, Марьяна Васильевна, есть такой амбар пустой...

– Ну, вы не иначе шутите! Вы такой мужчина хозяйственный, да чтобы у вас что-то пустовало...

– Ну, вы ведь знаете – я когда сюда переехал, заброшенный хутор купил, а там столько всего было понастроено – и сараев, и хлевов, и амбаров, мне столько и не надо. Так вот, один амбар у меня пустовал, и в нем вроде кто-то жил несколько дней.

– Почему вы так думаете? – спросила Надежда Николаевна, которую заинтересовала тема разговора.

– А потому думаю, что шум какой-то третьего дня слышал в этом амбаре. Мне тогда некогда было, я коров доил, а после забыл. А сегодня я туда зашел – у меня поросенок сбежал, так вот я весь хутор облазил, все его найти хотел, – так вот поросенка я там не нашел, а нашел мусор, какого прежде не было. Упаковка от чипсов, бутылка пустая пластиковая, салфетка бумажная... так вот, я и думаю, что тот бомж, который в моем амбаре прятался, он и отравил собачку.

– Зачем? – с сомнением спросила Надежда.

– Известное дело зачем! Чтобы она его лаем своим не выдала. Собака, она ведь на чужих непременно лает...

– Это какие же люди злые бывают! – огорчилась Марианна Васильевна. – Чтобы собаку убить, бессловесное животное!..

– Только что бессловесное! – подхватил фермер. – До чего моя Зежа, извиняюсь, умная была – только что не разговаривала! Иной раз так посмотрит – видно, что все понимает, а могла бы говорить, так и сказала бы! А ласковая какая! Да вот у меня карточка ее есть... – И Григорий Пантелеевич показал домоправительнице маленькую фотографию.

Надежда заглянула через плечо Марианны Васильевны и увидела здоровенную косматую собаку, несомненно, кавказскую овчарку, с огромными, грозно оскаленными клыками. Собака на фотографии не очень подходила под словесное описание фермера – она нисколько не была похожа на «умную и ласковую собачку».

Григорий Пантелеевич спрятал фотографию собаки, допил третью чашку чаю и поднялся:

– Ну, Марьяна Васильевна, пойдемте, выгружу я вам все, что вы велели!

Пикап Григория Пантелеевича укатил в сторону ворот.