Чтение онлайн

Весть о неудачном сватовстве молнией распространилась по Базару.

В тот же день старый верный друг отца - главный весовщик Ага Расул специально вызвал Исмаила на Весовую площадь. Разговор, который состоялся при закрытых дверях на складе, засел в голове, как гвоздь.

– Ага Исмаил, сынок! Ты хорошо знаешь, как я уважал твоего покойного отца, и как мы с ним дружили! Когда я услышал о расторжении помолвки твоего брата с твоей двоюродной сестрой, я очень расстроился. Клянусь аллахом, чуть не кинулся в драку с твоим дядей. Потом счел необходимым сгладить обиду между вами. Пошел к нему... К сожалению, я опоздал вас помирить... Но решил, что время само исправит положение... А теперь... Клянусь пророком, про твоего младшего брата мне рассказали такие вещи, что я просто остолбенел! Ты ведь меня хорошо знаешь, слава аллаху!.. То, что прежде я считал досужими вымыслами врагов и не придавал тому значения, обернулось постоянными разговорами купцов и ремесленников нашего Базара, с которыми мы не можем не считаться! Тут уж выхода нет!.. Как ты мог приютить в своем доме эту заразу?

– Клянусь, дядя, вначале я не придавал всему этому особенного значения, а спустя некоторое время не смог уже повернуть вспять события... Но сколько раз я сам бывал на их меджлисах, я не мог обнаружить ничего плохого или неугодного порядочным людям. Когда до меня дошли слухи об этих сборищах, хоть я и присутствовал на них, я счел своим долгом отругать брата... В ответ он говорил: "Что ты увидел плохого на наших меджлисах? Что недостойное совершил я?". Я был у Ахунда Агасеидали, и он тоже сказал мне: "Все это вранье, пойди и жени его, чтобы прекратить разговоры..."

Ага Расул прервал Исмаила:

– Только аллаху ведомо, что было, чего не было! Как говорит Ахунд: "Аллах превелик". Я - не пророк, не имам... Я знаю только одно совершенно точно: в этом городе никто не отдаст свою дочь в ваш дом после всех этих разговоров, особенно после того, как собственный дядя отказал вам. И не ходи от двери к двери, не срамись! И не подводи солидных мужчин, которых ты просишь быть сватами! У нас есть свои обычай, свои традиции. Здесь идет разговор о чести. Ты должен исполнить свой долг. Если ты не сможешь защитить свою честь, свою честь должен буду защищать я... Твой дядя говорит: "Пока этот парень жив, я им не дядя. Если даже я умру, они не посмеют переступить мой порог, если умрет кто-нибудь из них, я не приду помянуть их к ним в дом!" Теперь ты понимаешь, что черное пятно со своего имени должен смыть ты! Решайся!

Исмаил прекрасно понимал, что Ага Расул лучше многих знает законы соблюдения чести и его устами говорят законодатели Базара. И в эти минуты он в первый раз вынес смертный приговор брату.

А три дня назад, когда Исмаил открыл свою лавку в Мануфактурных рядах, Гаджи Асад громко прокричал своему соседу:

– Гаджи Кадыр! Говорят, твоему приятелю невесту ищут...
– Потом добавил еще громче, не глядя в сторону Исмаила: - А что, разве Ага дал ему развод?

Мануфактурный ряд взорвался хохотом. Намек поняли все, хоть и не было названо имя. Кровь бросилась Исмаилу в лицо. Слова ударили, словно хлыстом обожгли.

Один голос перебивал другой:

– Клянусь тобой, чтоб я видел твой труп, у этих людей уже чести не осталось...

– Слушай, а, совсем забыли традиции, завещанные нам отцами и дедами, держать в чистоте свое имя!

– О аллах, люди совсем стыд потеряли... Честь забыли...

– Да кто за него отдаст свою дочь? Если даже у хозяина, избави аллах, десять слепых щенят появится, он в дом к такому и одного не отдаст!

К лавке Исмаила приблизился Мешади Алыш. Подбоченясь, с наглой улыбкой взирая на Исмаила, он громко, с издевкой спросил:

– Слушай, говорят, твой брат стал для Аги настоящим чанги?

Это было выше сил Исмаила. Не дослушав, что еще хочет сказать Алыш, под громкий хохот, свист и улюлюканье он убежал с Базара. Страшная мысль засела в его мозгу: "Я сделаю его добычей коршуна!"

Едва переступив порог дома, он улегся под одеяло. Его бил озноб. Каким-то образом события стали известны всем членам семьи. Все перестали выходить на улицу. Прекратилась торговля в лавке, в доме воцарилась напряженная тишина, никто не разговаривал друг с другом. Только несчастная мать металась между сыновьями. Поила чаем горевшего в жару Исмаила, утешала измученного раздумьями Мухаммеда. Ханумсолтан больше всего на свете боялась ссоры между братьями, и вот эта беда у нее в доме.

Исмаил и в жару перебирал возможные выходы из создавшегося положения... И снова вынес свой приговор брату... И Махмуд-ага, и Ахунд Агасеидали пусть говорят, что хотят... Они могут говорить, рассуждать. Честь их семьи не нуждается в очищении... Им нет необходимости жить в согласии с Базаром... "Я больше не могу выносить этого бесчестья... Я сделаю его добычей коршуна!"

... Ханумсолтан, предчувствуя материнским сердцем беду, остановила Исмаила перед тем, как он покинул на рассвете дом, и увела его в боковую комнатку:

– Куда ты все-таки идешь, сынок?

В голосе матери слышалось такое волнение, глаза с такой мольбой взирали на сына, что у Исмаила комок застрял в горле. Не глядя на мать, он проворчал:

– Я же тебе уже говорил, что хочу пойти к святилищу, помолиться... Может, получу облегчение...

– А зачем берешь младшего?

– Не одному же мне идти...

– Возьми Вели!

– Какой он мне помощник...

Ханумсолтан взяла Исмаила за руку, ее поразило, что руки сына были ледяными. Он уклонялся от взгляда материнских глаз. Тревога сжимала сердце Ханумсолтан:

– У меня тяжелые предчувствия, сынок!

– Что ты говоришь на дорогу!..

– Предчувствие беды у меня! И сон привиделся дурной... Слушай меня, Исмаил! Заклинаю тебя этим мгновеньем!
– Мать с силой прижала холодные руки к своей груди.
– Если с головы твоего брата упадет хоть один волос, молоко, которым я тебя вскормила, накажет тебя! Мое дитя - чище цветка, это тебе я, твоя мать, говорю, поверь мне! Если с ним произойдет что-нибудь, предстанешь ты на том свете перед судом святой Фатимы, дочери пророка!

Исмаил вырвал руки. "Чище цветка! Ты пойди и скажи это Алышу, Гаджи Асаду... Убеди обитателей Базара, всех купцов и бакалейщиков..." - хотел он сказать, но не посмел.

... Мухаммед все время шел сзади. Исмаил придумывал предлог, чтобы заставить его идти впереди себя. Вспоминались слова, крики, хохот: "Стыд потеряли... Честь забыли..." Каждое слово, будто молотком, било по голове.

Исмаил оглядывался по сторонам. Густой кустарник, могучие деревья, шатром закрывающие небо, не пропускающие ни луча солнца, ни единого взгляда, даже лесные звери обходили эту чащобу стороной... Место было очень подходящее для свершения задуманного.

Исмаил замедлил шаг. Мухаммед догнал его. Братья остановились. Младший ничего не спрашивал, старший страшился взглянуть на младшего. Исмаилу казалось, что если они взглянут друг другу в глаза, если он увидит густые черные брови, утратившее румянец смуглое лицо, то разрыдается и не сможет выполнить свой приговор. А выполнить его необходимо. Разве даст ему Базар возможность выйти на люди, жить, как прежде, не защитив своей чести? Он бессилен, они -сильны и всемогущи... Бедный, несчастный Исмаил! Он проговорил хриплым голосом: