Чтение онлайн

– …всё говорят, что у нас люди злые, – ведёт монолог продавщица-казашка в овощном киоске, – не такие уж и злые, я считаю.

Я покупала у неё утром семечки из мешка с этикеткой «для птиц» (всего по 39 рублей килограмм), а она повторила мне то, что когда-то сказала моему папе, когда он пришел в её киоск за семечками впервые.

– У меня многие покупают семечки птицам, мы специально такие заказываем. Птицам люди покупают, а себе жалеют. Представляете?

Папа тогда вернулся и пересказал мне этот монолог. А теперь вот и я сама услышала о том, какие добрые у нас люди, сама приняла участие в цепочке добра: продавщица нам семечки подешевле, я их – папе, лежащему с больной ногой дома, а папа их синицам в кормушку.

Да, мой папа кормит птиц. Совсем недавно из пятилитровой бутылки сделал кормушку, вывесил за окно и теперь «смотри, смотри, какая!». Покупает для синиц несолёное сало, ходит за дешёвыми семечками.

«Что-то раньше синиц никто не замечал», – говорит старость, ни к кому конкретно не обращаясь. Но теперь неважно, как было раньше. Теперь у нас селфи, сало и синицы.

В серенаде Шуберта, кстати, тоже есть птицы благодаря переводу Николая Огарёва:

Слышишь, в роще зазвучали

Песни соловья?

Звуки их полны печали,

Молят за меня!

Но повода для печали нет.

Недавно папа возвращался с семечками с рынка, встретил стаю голубей и щедрой рукой угостил их. Сизые простодушные голуби преследовали его за это несколько улиц, папе даже пришлось бежать от навязчивых птиц и прятаться от них во дворах.

И мне видится в этой истории ещё такой драйв молодости, такой задор, что меня отпускает: старость к нам в дом ещё не спешит.

Полностью обновиться

Наша жизнь – слишком сложная штука, чтобы не заметить момент, в который она становится чуточку легче.

Вчера, около восемнадцати часов, одна гирька слетела с чаши весов. Апгрейднулся сайт Радио России. Это теперь не бездонное синее полотно, а свежий влекущий белый лист с лазурными иконками «play». Воздух и свежесть вместо гнетущей пучины.

Но радость моя на смене цвета не заканчивается. Вернее, начинается не с неё.

Ежесубботно на Радио России выходит выпуск моей любимой передачи. До вчерашнего дня прослушивание её выпусков с моего телефона было настоящим испытанием: запись зависала каждые четыре-шесть минут, вкладку приходилось перезапускать, снова прогружать, перематывать и включать заново. Слова задваивались, посыл выпуска обнулялся, созданная атмосфера лопалась как мыльный пузырь. Тринадцать минут растягивались до получаса, и одного выпуска мне хватало на время всего пути до работы.

«…Человек за семь лет полностью, говорят, обновляется…»

Сброс. Перезагрузка. Запуск. Перемотка. Четыре минуты передачи.

«…обновляется: обновились волосы, наросла другая кожа, лёгкие уже другие, сердце стучит новое, совершенно другой набор клеток…»

Сброс. Перезагрузка. Запуск. Перемотка. Шесть минут выпуска.

«…клеток. Человек, который целовал нас семь лет назад, если сподобится – после разлуки поцелует через семь лет совсем другого человека…»

Бесит, правда? Чтобы не поддаваться эмоциям, запираешься в себе, напрягаешься, концентрируешься. «Я дослушаю тебя, я тебя дослушаю. Мир, подожди!»

Стою на остановке, и ко мне подходит женщина:

– Какой автобус? – кивает на белую громадину. Автобус идёт не к людям, автобус идёт к остановке, – всё по Буричу. Но люди всё-таки идут к людям.

Узнав номер автобуса, женщина просит помочь ей спуститься с бордюра, я даю опереться на руку. И в момент, когда она отпускает меня и говорит «спасибо», я ощущаю долгое сжатие её ладони на своём плече. Это такой интересный жест – долгое сжатие в благодарность, понятный всем невербальный язык.

Касание порождает цепь касаний. Мою скорлупу приоткрыли, и вот я уже чуть дольше и бережнее перекладываю из своей ладони в ладонь кондуктора три монеты по десять рублей. Даю без сдачи, они любят без сдачи.

Ведь теперь – воздух и свежесть вместо гнетущей пучины.

И – та-дам – полный выпуск без пауз! Такой маленький повод для радости.

Человек за семь лет полностью, говорят, обновляется. Иногда он полностью обновляется мгновенно.

***

«Рома+Виолетта=нихуя» – пальцем выведено на пыльном окне.

Я выложила фото надписи в социальную сеть и «огребла по полной».

Спокойно, мои благовоспитанные, спокойно.

Признайтесь, привлекла бы ваше внимание фраза «Рома + Виолета = ничего»? Мальчик выразился иначе, и мы узнали, насколько ему действительно больно, насколько ему искренне жаль, что с мифической Виолеттой ничего не вышло.

В одном слове – огромный смысл, боль, горечь, обида, смирение.

Он не послал возлюбленную на три буквы. Он не выразился матом при маме, не возразил матом учительнице. Он всего лишь анонимно и максимально искренне поделился чувствами.

Хуйня случается, Рома. Жизнь – одни большие ягодицы.

Арбуз и голубь в разводе

Мои родители развелись недавно, лет пять назад (для меня – недавно). До развода или после, не знаю, мой отец срезал с одной семейной фотографии изображение мамы. На днях я нашла это старое фото, ставшее уже на треть.

Фотография сделана в одном из омских ателье. Пастельного цвета фон, в углу карточки – золотыми цифрами год съёмки. Нас на ней было ещё только трое: мне меньше девяти, а мой брат ещё парил то ли в небесах, то ли в планах. Я гордой птичкой висела в центре кадра: плечи отведены назад, спина прямая, родители держат с двух сторон – чтобы не улетела. Папа слева, мама справа.

Память не подсказывает мне, что надето на папе, а вот мамино изображение помню чётко: бирюзовое платье, светлые короткие волосы уложены, в ушах крупные клипсы с бирюзой, бижутерия под серебро. И от этого бирюзового изобилия мамины глаза казались голубыми.