Детективы

Хочется, чтобы кто-нибудь что-то сказал. – Кто она? – спрашивает женский голос. – Понятия не имею. Бедняжка, какой ужас! – отвечает ей другой, тоже женский. Уж лучше бы молчали. Я кричу: Меня зовут Эмбер Рейнольдс! Я радиоведущая! Почему вы не знаете, кто я? Я повторяю одно и то же снова…

– Кажется, в отношении его предшественников – Обреновичей – у вас было иное мнение. – Потому что они вели себя иначе! А сейчас? Сербия обретает силу, поднимает голову, и создает опасность уже для нас. Тамошняя масонская ложа, «Черная рука», только и говорит, что о развале Австро-Венгрии и сербском…

– Милая, – в дверь спальни заглянул граф, в полурасстегнутой рубашке, с шерстью на груди. – Я могу войти? Она вздохнула, опустила руку с письмом под кровать, затем повернулась навстречу мужу и улыбнулась: – Ну конечно, дорогой. Что за новости, почему ты спрашиваешь. Он зашел, склонился над кроватью…

На отделении было спокойно: монотонно гудели аппараты искусственной вентиляции, ритмично пикали мониторы, играло радио. Все пациенты спали, и я подумал, что это самый приятный момент на дежурстве, но, как правило, редкий и недолгий. В ординаторской мой напарник лежал на диване и мирно посапывал. На…

Он не обернулся, хотя стоило. Я ждала, чувствуя, как колотится сердце, но он просто продолжил изнасилование. – Джереми. Мой голос был мягок, даже слишком мягок, но он все равно замер и повернул голову, чтобы на меня посмотреть. Когда он увидел, что у меня в руке, в его взгляде мелькнул ужас – и…

– Здравия желаю, товарищ… – Отставить, Степан Петрович! – Есть отставить, Василь Макарович. – Как Марийка, дети? (Подполковник был женат на дочери известного политика, поэтому даже старшие по званию и должности спешили засвидетельствовать ему свое почтение.) – Нормально. Из-за широкой генеральской…

Чем бы кончилось дело, предположить не трудно. К счастью, в это время, шёл на работу колхозный конюх Матвей Лукьянович – второй муж его бабушки по отцовской линии – и разогнал рассвирепевшую детвору. Его деда, Ивана Федоровича Вознесенского, расстреляли в тридцать втором году за связь с группой Рюмина.…

Гремит двигатель, дрожит винтокрылая машина, всем бы расслабиться, да отдыхать, успокаивая натянутые как струны нервы да давая время возбужденному организму постепенно растворить насыщающий кровь адреналин… Но после крайнего нервного напряжения организму нужна разрядка. С осознанием того, насколько близко…

— О, правда, что ли?.. Думаете, ОН – самое страшное, что со мной случалось? Вы ошибаетесь… эм-м… как вас там?.. — Зови меня – Ева. И я готова выслушать тебя. *** — Вы заставляете повторять меня одно и то же! Но никак не можете понять, что вам не найти ЕГО! Никому из вас… его не найти, потому…

Внезапно на Аню налетел мужик с коробкой наперевес. – Чего встала на дороге, тетеря? – заорал он, затем больно стукнул ее коробкой и проорал что-то вовсе уж несусветное. Аня отшатнулась, сама едва не налетела на старушку. – Девушка, у вас сумка раскрыта! – сказала та вместо ругани. Аня сунулась…

Между ними воцарилась тишина. Иосиф спокойно пил кофе, закусывая импортным мятным пряником. Падре молился. – Нет, это не то, – наконец, выдохнул он. – Ты хороший врач, Йоши. Он не мог спрыгнуть в результате твоей терапии. Ты же не подговаривал его совершить самоубийство? Йоши расхохотался, чуть не…

Расследование поручили майору Патрику Борнеку, шефу третьего подразделения следственной бригады. Сыщик, хорошо знающий свое дело, применил стандартный метод: фотофиксацию и взятие образцов на месте преступления, обход соседних домов, просмотр записей видеонаблюдения, допрос родных и близких, поиск свидетелей…

Заметив реакцию Крячко на свое появление, девушка не начала жеманиться, не состроила недовольную гримасу. На ее полных губах, едва тронутых светлой помадой, появилась улыбка. Открытая и искренняя. «Все, дружок, ты пропал, – пронеслось в голове Стаса. – Вот она, твоя судьба». Он успел сделать всего один…

– Зато теперь они наконец-то вместе, как он и мечтал всю жизнь, – покачал головой фон Стиглиц. – Да, – тихо ответил Белецкий. – Теперь вместе. Навсегда… Наконец казавшаяся бесконечной центральная аллея кладбища закончилась. Снаружи на пустой стоянке неподалеку от ворот одиноко приткнулись к бордюру…

20 октября 03.40. Сущевский Вал – Зажгите фонарь – и врача немедленно, – сказал Данилов. Узкий свет побежал по земле, осветил на секунду золотистую россыпь автоматных гильз, особенно ярких на фоне черного асфальта мостовой, кожаную перчатку, раздавленный коробок спичек, обрывок ремня. И все эти…

– А как ты хотел? Ты хирург, тебе руки нужны, выносливость, чтобы у стола стоять по нескольку часов, – уговаривала я, лежа рядом с ним на полу и глядя на то, как вздымается от тяжелого дыхания его грудная клетка. – Мне кажется, Деля, я уже никогда не встану за операционный стол, – сказал однажды Матвей,…

Архиепископ Воронежский и Елецкий перекрестился, прошептал короткую молитву, и Пафнутий сказал: – Сейчас, когда Лоскут с молодой дьявольской порослью химородников открылся и снова находится на Дону, нам необходимо собрать новый отряд, и я хотел бы попросить вас, отец Арсений, помочь мне убедить Синод…

Пустота. Лагерь молчит. На твои плечи давит одиночество. Ты вдруг задаешься вопросом, не уехал ли весь лагерь. Тебя могли забыть. Ты думаешь о самых ужасных вариантах развития событий. Люди покидают дома в спешке и тревоге, а ты спишь и ни о чем не знаешь. Ты возвращаешься к коттеджам и кружишь…

Алексей лег рядом с сестрой, обняв ее, пытаясь согреть своим теплом. Дыхание девочки стало совсем редким, глаза закрылись. -Спи сестренка, — мальчик, обняв ее покрепче, продолжал беззвучно плакать. Через пару минут, девочка как-то со всхлипом вздохнула в последний раз, на Алексея напала такая дикая…

Билл прочистил горло и произнес: – Ты в лесу пропадал, Джо? Именно в этот момент Джозеф Мэллори начал смеяться. Или, возможно, плакать. Тогда Билл Хоупвелл не был уверен, что же это все-таки было, и даже когда много позже лицо Мэллори замелькало в выпусках новостей, он так и не смог окончательно…