Проза

Король любил своего сына – рыцаря Витольда. И решил умереть, чем принуждать любимое дитя к подобному мезальянсу. Но сын решил иначе. Любовь к отцу позволила ему сделать правильный выбор. Витольд дал согласие на брак с женщиной, которая по возрасту годилась ему в бабушки. Ведьма была довольна выбором…

– В общем с Лешей… и там как раз… подарки… покупки… ну… ой, все, не обращай внимания, – Аня обрывает сама себя на полуслове. – Это я сегодня такая злая – еще не отошла от этих дней. – Еще нет того полноценного чувства легкости, комфорта. Уверенности в себе. – Да-да-да! Есть некий дискомфорт еще,…

– Рассказывай, Платоныч, что там у тебя стряслось. – Да что рассказывать, в запас ухожу. Достало всё, дальше некуда. – А не спешишь? До пенсиона тебе ещё, насколько я помню, два года? Олег ухмыльнулся, взял бутылку, налил себе и товарищу. – Это ты не спешишь, а я соточку пропустил бы немедля.…

И именно он, слесарь Котляков, должен позаботиться и о соли, и о трамвае, и о жалованье рабочим. Да, именно он, потому что сейчас он — уже не слесарь Котляков, а первый помощник Калинина. И весь огромный город, все его хозяйство, все его фабрики и заводы, благополучие всех его жителей, все это зависит…

— Бя-я-рин, купите цветучков! Васютинский выбрал у нее небольшой букетик полуувядших фиалок и бросил его кверху, через борт, задев по шляпе почтенного седого господина, который от неожиданности извинился. Елена подняла цветы и, глядя с улыбкой на Васютинского, приложила их к губам. А пароход, повинуясь…

– Ничего, ничего. Я понимаю, – сказала я. – Шланги, датчики – это ерунда. Главное что? Живое общение! Вот как мы отлично пообщались! – резюмировал газовик, собрал свой чемоданчик с приборами и ушел. А я осталась жить свою замечательную жизнь. * * * Никогда не мечтала жить в деревне. Не было такого…

Мария Анатольевна нацедила себе еще чаю в чашку с котиком и вдохнула весну из форточки. А Ритка пришла в платье в пол. И на каблучищах. Мария Анатольевна совсем разрыдалась. Как говорится, слезинки задрожали на ее ресницах, подсолив чай. Никто. Абсолютно никто больше этим вечером не смотрел на…

Наверху по горным тропам карабкаются не спеша. «Чтобы понять словенца, не надо учить язык – нужно учиться хайкингу», – сказал мне в автобусе по дороге сюда житель Любляны. По-словенски «спина» звучит как «hrbet», а «холм» как «hrib». Холм – часть тела словенца. Из этого хребта он состоит, им и держится.…

Придя домой, я хорошенько отмыл и оттер цаплю, осмотрел ее с лупой и не нашел на ней ровно никаких пометок об авторе, дате изготовления или материале, что было совершенно нехарактерно для современного производства – ни для авторского, ни для роботизированного. Это укрепило меня во мнении, что передо…

– Вам повезло, она хорошенькая, правда, не понимаю, что в вас нашла. Ну не суть. Хорошо. Значит, память вы еще не до конца потеряли. Так. Сейчас эти два джентльмена отведут вас в душ, затем в столовую, а после я с вами поговорю. Доктор быстро проскользнул мимо двух, как он выразился, «джентльменов»,…

– У тебя будет иммунитет, – заверял Ланге, что означало: ФСБ закроет глаза на твои шалости, но отныне ты принадлежишь Конторе. – На твоем месте я бы задумался о сотрудничестве. И смотрел долго-долго серыми злыми глазищами: ждал ответа, и вполне определенного. Сотрудничестве, как же. Крысой, вот кем…

В первоначальном варианте антологии в её состав входили рассказы “Фотография, на которой меня нет” Виктора Астафьева, “Игры в сумерках” Юрия Трифонова и “Космос, нервная система и шмат сала” Василия Шукшина. По не зависящим от составителей и издательства причинам они, к сожалению, были исключены. С этими…

А книги – все когда-то натасканные мною с нежностью, поштучно, через поиски и немалые для наших доходов расходы, – тоже свалены разъезжающимися стопками на бывшем моем письменном столе, оштукатуренном въевшейся в него грязью, на моем обезноженном раскладном кресле, на последнем еще не отодранном от стены…

Человек в плаще произнес злое проклятие и пошел дальше. Он знал, что дом, в который он только что стучался, принадлежит бургомистру, самому богатому бюргеру в городе. И по привычке думать вслух, свойственной человеку, пробывшему долгое время наедине с самим собою, он проговорил: — Хорошо, господин…

– Куда это – в заезд? – спросил Кашинцев. – А пан не знает? В заезд к Мойше Хацкелю… Там завсегда паны стоят. Например, самовар, яишница, чего закусить… Заночевать тоже можно. Пять номерей… – Ну, хорошо, поедем в заезд,– согласился Кашинцев. Только теперь, при мысли о еде и теплом помещении, Кашинцев…

Минута семнадцать. Не знаю, упоминал ли я, что я вроде как ведущий. Иначе говоря, шоумен. Зря вы так — это очень полезная профессия. С ней мало кто может справиться. Пятьдесят минут подряд (не считая рекламы) держать мышцу юмора в напряжении. Это почти мистика — не смейтесь, — с определенных пор я практически…

Азалия. Что это значит? Королева. Этого и я не поняла… «Однажды, — говорит он, — в Рио-де-Жанейро я увидел в газете фотографию, и сейчас же бросился на пароход, я пересек океан, чтобы видеть вас во всем ослепительном блеске вашего бесценного ожерелья…» Азалия. Ой, гангстер… Королева. Он…

На дверях магазина висел огромный замчище. Яков подумал: у каждого замка, как и у человека, свой вид. Есть замки строго деловые, подобранные; есть светленькие, насмешливые — открой-ка меня попробуй, шиш возьмешь; есть легкомысленные, манящие — пошевели, пошевели гвоздичком или палочкой — весь раскроюсь.…

Читать Бестужева-Марлинского! Чтобы подтвердить слова В. А. Сухомлинского о том, что есть всего три вещи, которые необходимо утверждать в мальчиках и юношах, – долг мужчины, ответственность мужчины, достоинство мужчины. Чтобы познакомиться с историей жизни настоящего мужчины, писателя, поэта, военного…

— Разве ты уже не ребенок? — строго перебил ее Евгений. — Конечно, нет, — обиженно возразила Гретхен, краснея до корней волос. — Когда человеку целых четырнадцать лет, он уже не считается ребенком. — И все же, — улыбаясь сказал Евгений, — помнится, не так уж много времени прошло с тех пор, как новая…