Проза

Молодой человек засучивает рукава пальто и бежит к указанному месту. Девушка бросается за ним. — Петя! Петенька! Брось! Ну что за радость в часть попасть? — кричит она. — Оскорбление женщины! Нет, это я так не оставлю!.. Он останавливается за спиной старика, скрещивает на груди руки и, подняв кверху…

— Девочка, — сказал он, — я пришел за тобой. Все заблудшие овцы уже вернулись в овчарню, даже твой отец ходит теперь к мессе и сподобился святого причастия. Только ты одна все еще бежишь прочь, ты одна все еще живешь среди лесных и речных тварей. Пора уже и тебе вспомнить о том, что ты христианка. …

– Подвезешь после занятий? – спросила я, выходя за ним. – Во сколько? – В два. – Хорошо, позвони заранее, – легко согласился он. – В ателье, – добавила, я смутившись. Артур недовольно открыл машину: – Что это тебе все неймется? – Ну пожалуйста! Я девочкам обещала… – Отцу это не понравится. – А…

Рой падняў маленькую палявую мыш, якую выпусціла сава. Мыш была жывая, але ўся здранцвела са страху. Рой паклаў яе ў бяспечнае месца паміж двух карчоў і вярнуўся да савы. Яна смяротна разбілася. Рой адышоўся, двойчы стукнуў бярозавым суком па яе галаве, і сава сцішылася. Ён падумаў: «І чаму гэта сава,…

Ночью я долго лежал и пытался представить: что же это за счастье такое меня ждет? Наконец придумалось мне, что каждая родинка — это хороший человек, вроде отцовских вкусно пахнущих секретарш, которого я когда-нибудь встречу. На лице родинки — это те люди, с кем я буду целоваться. На руках — кого буду…

Заметьте, я даже не говорю сейчас, плохо это или хорошо. Существует, например, версия, что карантин татарского ига уберег Россию от распада – тот же Калита собирал земли, вопреки феодальной усобице. Беду в татарском иге стали видеть тогда, когда баскаки нового типа предпочли иго западное. Но и западное…

— Твое отношение к Алисе понятно, — кивнула я. — Избалованный трутень! — в сердцах обозвал будущую родственницу Юра. — На первый взгляд — зефир в шоколаде, но попробуй укусить — внутри камень. Голосок писклявенький, но чуть не по ее, включает ультразвуковой визг. Чтобы у меня на ночь остаться, Вера…

Вообще-то она соскучилась за эти три дня по людям, по разговору, по той жизни, которой жила ее бессосновая Сосновка. И бежала Нинка по улице радостная, приветливая, возбужденная. Односельчане весело приветствовали ее, не забывая беззлобно пошутить: — Ну что, Нинка, ослобонилась? — Немного…

— Заткнись, Хуан. Гляди, парень, эти веревки отделяют твою койку от остальных, чтобы ты не наваливался на соседей, когда мы выйдем в море. — Похоже на гроб с крышкой. — Заткнись, Хуан. После того как штурман выяснил, какая именно из коек будет принадлежать Мануэлю, тот упал на неё и опять начал…

Наверху показались знакомые макушки больничных корпусов, вынырнувшие над кронами деревьев, и ржавый флюгер-петушок; издалека в гуще листвы уже проглядывали и стены. Еще чуть-чуть, и я на месте, думала она, входя в парк и огибая самшитовую изгородь, вот и больница: вереницы окон, забранных решеткой, портик…

Черные, простегнутые седой дратвой усы коснулись стаканчика. Водка, щекотнув, обожгла горло. На жилистой шее, дрогнув от глотка, выпятился кадык. Бестужев прожевал хлеб, набил трубку. Приподнял мутный стеклянный пузырь, прикрывавший огонь масленки. Нагнув в трубку боком, долго раскуривал. Выпущенный…

        тактактак тлумачыў ей участковы і адводзіў вочы, у яго ўжо з’явілася іншамарка, ён увесь час некуды спяшаўся, і яна канчаткова дапяла, што ніхто не паварушыць і пальцам у яе абарону, бо суседзі, што жылі далей па вуліцы, займаліся кожны сваім і рабілі выгляд, быццам навакол нічога не адбываецца,…

Даже тех, кто, подумав о Стене, не мог не вспомнить о кочевниках, порой охватывало сомнение, действительно ли именно они стали причиной возведения Стены. А что, если это сама Стена, придвинувшись к границе, приманила их к себе? Если б мы не видели собственными глазами, как прошествовала, и даже дважды…

Попробуйте заговорить с «Японским зятем» про море: он словно оживится как-то особенно: сейчас заметно, что он помнит и не разлюбил море, и с особым смаком выговаривает чужеземные названия мачт, рей, снастей… Так и кажется, что он до сих пор любит их… Черта эта — любовь к морю — редкая в среднерусском…

— Кто бы ты ни был, — разглагольствовал Ангамба, не переставая указывать перстом на Экумдум, — войди в наш город, доверчиво ступи на эту гостеприимную улицу и постучись вон в тот дом, видишь его? Да, да, тот самый, на который я показываю; тот самый, над которым вьется белый дымок, предвещающий обильную…

— Спрятаться?.. — Петро на секунду задумался. — Это можна! Там у развилки сарай ничейный, у ньому лесники сено держать… Може туды? — Ну давай туды. Только быстренько, товарищ Петро! Cтарый щелястый сарай спрятался в самом низу распадка под крутым оледенелым косогором. Видать, со времени последнего…

       Затем все утихло. И было слышно, как слова сливались с шуршанием ручейков, по которым небо стекало в недалекое море.          А когда взошло солнце, монах-отшельник оставил пещеру.          Тут, на Афоне, он жил с солнцем и ветром, сытился земными дарами, крепился святым духом. И просил…

— Ты что, боишься оторваться от материнской юбки? — спросил Сандакдорж. И мальчику вспомнилась мать, он словно вновь увидел, как она провожает их, как брызгает молоком вслед, благословляя сына в путь. Но он промолчал. «Странный все-таки парень, этот Того, — вспомнил вдруг Сандакдорж одного из слуг…

— Положение на Южном фронте трудное, — продолжал начальник Генштаба. — Не исключено, что этой армии придется, увязывая свои действия с Черноморским флотом, остаться в тылу у противника. Конкретно — в районе Одессы. Одессу нам нужно удержать, не дать врагу использовать ее как свою базу на Черном море.…

Перед нами начинает вырисовываться этот не слишком сложный персонаж. Очевидная склонность к риторике, оправданиям и лицемерию, конечно, могли бы ввести нас в заблуждение. Но нет, мы сразу его раскусили. Это жалкий трус. Ему легко дышится только в собственной тесной и затхлой норе. А за ее пределами расстилается…