Проза

– Спальни ему были нужны не только для сна, – возразила тетушка с поразившей меня грубой откровенностью. – Он засыпал в самых неподходящих местах. Помню, раз в ванной… – В спальне он занимался еще кое-чем, не только спал. Ты – лучшее тому доказательство. Я начал понимать, почему родители так редко…

Ну, сударь мой, так-то я вижу, что толку нет, на подметки не выбегаешь, незачем и ходить к графу. Как быть, а три целковеньких задано, надо умудряться. Вот я вечером опять взялся за дело, за производство то есть, поглядел на него – с которого конца не приступись, и гроша не стоит, не только трех рублей.…

Володина мама утонула в реке, будто бы крикнув мужу в последний миг: «Степан, береги детей!» Выросши с мачехой, Вовчик тянется к моей матери, и та, встав в бронзовую позу, с удовольствием вчитывает: не сори деньгами! Хронически безденежный, отползаю на второй или третий план, в пасынки. Должно быть,…

– И вот в то мгновение, когда я посмотрел на ворота, – продолжал мой друг, – вернее, в то мгновение, когда я перевел взгляд на ржавый засов, замыкающий створки ворот, я почувствовал, как меня охватил непонятный, неведомый мне дотоле страх, и я застыл на месте. Мне было известно, что в студенческие годы…

– Разве? Неужели вы так разбираетесь в этом? – Но сразу же поняла, что допустила неловкость, и густо покраснела. Муж, напротив, светился довольством. – У тебя и детей вроде бы не было, – сказал он и опять разбередил ей душу. Столкнувшись с иной, чем у прежнего супруга, мужской силой, Кёко испытала…

– Тьфу, черт, какая волынка! – Тут дело в привычке. – А вообще интересно, вроде шифра получается. – Верно. – Хитроумный народ японцы… – Видишь ли, трудность не в знаках. Самое трудное – это умение сочетать в тексте понятное с непонятным. У нас чем сложнее, чем туманнее пишет человек, тем больше…

– Ты спасешь меня? – рыдая, шепчет мальчик, потрясенный ужасным видом этих тварей в его ране. Таковы люди в наших краях. Они требуют от врача невозможного. Старую веру они утратили, священник заперся у себя в четырех стенах и рвет в клочья церковные облачения; нынче ждут чудес от врача, от слабых рук…

– Тебе нужно отдохнуть, – заявил он. Понятное дело, отдохнуть было бы здорово, тем более, что мне пришлось очень рано подняться, чтобы прибыть на встречу вовремя (врач жил далековато в пригороде), к тому же дважды пришлось пересаживаться с одного поезда на другой. И самое паршивое, вскоре мне нужно…

На нем не было ни пальто, ни куртки, только старый зеленый свитер. Дело было в августе. Для Стефани в патио было довольно тепло, несмотря на бриз, но она знала, что ее собеседники слегка озябли. В случае с Дэйвом это было необъяснимо: ему всего шестьдесят пять, да и лишние тридцать фунтов должны бы сыграть…

И он показал мне свои руки, которые выглядели так, будто он только что давил ладонями свеклу. Любопытно, что у меня-то сложилось совершенно противоположное впечатление: мне как раз показалось, что сегодня — один из тех вечеров, когда у Маэстро побаливает печень, и потому он дирижирует в простой и сдержанной…

Работа подвигалась, и Топилину с Катей приходилось часто переставлять стол. Володя – она звала его пренебрежительно «Лодь», «Лодька» – доставал до потолка и со стула. В контраст с ней – небольшой, светлой и ладной – он был широк, костист, коричнев от загара, с крепкими, туго гнущимися пальцами и почему-то…

— Кто парашют укладывал?!! Александр Михайлович, капитан Табачников, белый как мел, тихо так нас спрашивает: — Кто укладчик? — Я... — говорю. — Я укладывал этот парашют. — Там все было в порядке, Костя? — спрашивает капитан. — Конечно, товарищ капитан... А генерал стал красный, как отвар свекольный,…

Я, конечно, промолчал. Когда взрослые кричат: «Как ты смеешь?..», или «Как у тебя язык повернулся?..», или «Как тебе не стыдно?..», то это вовсе не значит, что им нужно, чтобы я подробно объяснил, как я смел, или как у меня язык повернулся, или как мне стыдно. Вот как раз в этот момент им очень нужно,…

– Да кто же это? Кто же с вами разговаривал?.. Говори толком, Гриша! – Швейцар разговаривал… Кто же еще? Я ему говорю: «Возьмите, дяденька, письмо, передайте, а я здесь внизу ответа подожду». А он говорит: «Как же, говорит, держи карман… Есть тоже у барина время ваши письма читать…» – Ну, а ты? – Я…

…Человек лежал измотанный, выбившийся из сил в стороне от кромки воды, уронив голову на руки, чувствуя, как отлив плещется у ног. Горькое разочарование смешалось с каким-то новым чувством. Глава вторая Мальчик замирал и тяжело вздыхал каждый раз, когда мужчина на доске для серфинга показывался…

– Да ну же, Лефевр, – прошептал один из гвардейцев, – смелей! Крепость не из неприступных! – Да и по всем признакам эта крепость уже познакомилась с атаками и получила от них здоровую брешь! – прибавил другой. – Если ты не решишься пойти на приступ, то я попытаю счастья! – заметил третий. – Ты ведь…

— Лёльк!.. Лёльк! — Этот его оклик и командорский топот его ног гонят к нам (прямо вверх по лестнице) очередную волну страха. Но если честно, мне уже плевать. Я (в темноте) смотрю подруге в самые глаза — смотрю зрачки в зрачки. Я возмущен! Как такое можно!.. Я же спрашивал: могу ли я остаться на ночь?..…

Я, вероятно, углубился в свои мысли, потому что он опять попросил подвезти его. – Я иду в Уэстон, – сказал он. – Вы туда держите? Я взглянул ему в глаза. Пелена исчезла, и сейчас это были самые обыкновенные глаза – карие и влажные. Я не знал, что ответить. Мне не хотелось сажать его в машину: этот…

Светлое пятно на вытертой до блеска скамье подсказывает, куда садиться. По бокам – стражники с примкнутыми штыками. Слева даже двое. А за ними – Фюршт. Борода двухнедельной давности, губы потрескавшиеся, красные, как в жару. Неожиданно его охватывает чувство какого-то беспокойства. В зале наступает…

Прошлым вечером я наведался в ресторан «Голливуд», один из грандиозных кабаре с входной платой в полтора доллара an vin, an pourboire note 6 , где можно полюбоваться на целый строй прелестных кобылок — полсотни, если не больше, аппетитнейших девиц, пустых внутри, словно источенные червями…