Проза

Агеев налил из термоса пластмассовую кружку крепкого, уже начавшего остывать чая, выпил, стоя возле палатки. Есть с утра не хотелось, и раньше часов десяти он старался не завтракать, взяв себе за правило есть, только проголодавшись. Правда, проголодавшись, нередко обнаруживал, что поесть по-настоящему…

И все же, несмотря на этот непрекращающийся дождь, — он скользит взглядом по плывущему за окном пейзажу — эта местность не лишена привлекательности. Что-то в ней есть покойное, приятное, естественное. Конечно, Господь свидетель, хуже, чем в Калифорнии, но погода здесь несравнимо лучше, чем на Востоке…

При первом же взгляде на Машу понятно, какие книжки Маша читала, что она из хорошей семьи, что воспитана в старых правилах, – по какой-то предупредительной вежливости она так скромно себя обозначает в пространстве, словно старается поменьше места занимать, хотя вообще-то Маша – девушка крупная, полноватая…

Во всяком случае, ни к чему было усложнять. Толстяк за столиком заказал «кровавый замок», его голос вызвал к бытию другие образы, особенно ярко книгу и графиню, чуть менее ярко — образ Элен (быть может, потому, что он был ближе, не то что более привычным, но более неотъемлемым в повседневной жизни, тогда…

Конечно, как и во всех исторических романах, в «XV легионе» порой не хватает воздуха. Слишком много вещей, занимательных, красивых или редкостных, которые заслоняют человеческую судьбу. Это закон жанра. Ноя сказал бы, что благодаря элементу личного опыта в книге Ладинского несравненно больше воздуха,…

– Ну, значит, и нам пора… – сказал государь и снова вместе со всеми боярами направился в домовую церковь к обедне. – А я опять грамотку от страдальца нашего получила… – поздоровавшись с царицей, проговорила боярыня Федосья Прокофьевна, полная, бойкая женщина с круглым, миловидным лицом, намазанным…

Я поняла, что являюсь у них подозреваемой. Меня спрашивали про деньги, машины, дома, квартиры. И почему мы не живем вместе. И что произошло между нами. И какие у меня отношения с водителем. При чем тут водитель? Я попросила воды, мне было страшно. Хотелось выйти на улицу, но они все спрашивали…

И вот тогда я разрыдался. Я плакал грубо, истерично, пугающе. И мама испугалась. Но ненадолго. Ее вообще ничто не пугало в жизни. — Солнышко, Виталечка, Таличек, как тебе моя юбка? Ну, обрати же на меня внимание! Правда, красиво, а почему ты плачешь? Ах, голубь, боже, какая глупость! Я его, кажется,…

Натали Петраччи работает для газет. Ей заказывают рассказы в картинках, она делает текст и рисунки. Работает она также и для мастерской Петраччи; это она создает новые образцы кукол, осликов, зайчиков, собак и кошек, это по ее моделям сделана амазонка на лошади, крокодил… это она готовит макеты для движущихся…

Она вернулась, снова села напротив и совершенно другим тоном спросила напрямую: — А вы не думали о Канарах? Поскольку я не ответил, она с профессиональной улыбкой стала разъяснять: — Люди редко думают о Канарах… Это острова в Атлантическом океане, у побережья Африки, омываемые Гольфстримом.…

Да, конечно, – словно говорил кто-то невидимый, кто, собственно, и заварил всю эту промозглую кашу, – я не могу проникнуть к вам сквозь плотно закрытые двери и зашторенные тяжелыми гардинами окна, мне не под силу погасить пламя ледяными порывами ветра и потоками дождя, это так. Но ведь и вы не чувствуете…

— Хелло…у, — и при этом, должно быть, высокомерно посмотрела на себя в зеркало. — Вот бросит он тебя, куда денешься? — спросил я. — А кто это? — без иностранного акцента спросила Галя. — Спрашиваю я. Куда ты денешься, если Вячек действительно тебя бросит? Галя оробела. Наверное, ей показалось,…

«Без пяти шесть, – подумал Павел. – В жопу все это». Надел в прихожей коричневую кожаную куртку, вышел и захлопнул дверь, даже не проверив, с собой ли ключи. По утрам, в снежную безветренную погоду, воздух на окраинах отдает угольным дымом и раздается металлический стук лопат по асфальту. Павел решил…

— Пошевеливайтесь, белоручки! Быстро все наверх, офицерские да сенаторские дочки! Сейчас расстреливать будем! Всех вас на тот свет! Загнали на чердак и заперли. Где было начальство, где классные дамы — никто не знал. Елочка твердо помнила, что с ними в этот час никого не было. Институтки рыдали; одни…

- Так как же насчет виллы Рубейн? - спросил он. - Зайти за вами? Народ в этом семействе самый разный, в основном англичане... Очень милые люди. - Нет, спасибо. Буду писать весь день. У меня нет времени водить знакомство с людьми, для посещения которых надо переодеваться. - Как хотите! И, расправив…

Когда кончилась война, отец пришел с фронта и меня отправили в детский сад. Это время я помню. Очень помню, потому что мне стыдно за себя. Сейчас, прежде чем я заберусь на табуретку, я должен обязательно признаться в этом. Но не только, чтобы очистить совесть. Моя совесть чиста! И я докажу это делом.…

Все это — погибло. Великая машина викария Дьюли остановилась. В запасной спальне светло-серый ковер закапали кровью, а на кровати, пустовавшей годы, водворилось инородное тело. Сейчас должен был приехать доктор. Время завтрака — четверть второго давно уж прошло, и викарий в библиотеке ломал голову над…

- Девчонка! Девчонка!.. - визжит Митя и чуть не перерезывает пополам своим железным обручем нашего мопса Неронку, который, кряхтя, несет в зубах мой деревянный пистолет с длинным черным дулом, заткнутым пробкой. - Девчонка! Девчонка!.. - Экой башибузук, - незлобно ворчит няня вслед Мите. Я креплюсь.…

-- Первый дом, первая ночь, а?! Пусть соседи видят, да, Линь?! -- не унимался Кинолог. Майский хамсин оплавлял и чувство юмора, и чувство стиля, да и реакции становились вялыми и необязательными. Веселились только сам Кинолог и Фортуна моя, убогая и прибабахнутая... А всего полгода назад, в середине…

– Опять выезжать в свет! – возмущалась она, когда леди Хэндимен уговаривала ее поехать ко двору. – Сколько можно! Сдались мне эти светские шаркуны. Действительно, ни один светский шаркун ей так и не сдался. Красота ее отцвела раньше времени. В пятнадцать лет она была очаровательна. Но к двадцати одному…