Проза

– Вторая буква «Евгений»? – Нет. Вторая буква «Игорь». – Адрес? Спросила бы чего полегче. Но без адреса она не скажет – не положено. И тут с внезапным азартом он исполнил жалостную песню «Мы сами не местные», то есть прямо с Урала, замерзаем у «трёх вокзалов», близких никого нету, кроме Литаевых.…

Иван чувствовал, как холодеет лежавшая на его голове рука отца. Митяй перекрестился и начал читать отходную. В келью неслышно вошли несколько монахов и, опустившись на колени, стали молиться. У молодого Вельяминова сердце рвалось от боли, а где-то в тайниках души коварный голос шептал: — Отец…

– Мы надысь, – ухмыльнулся разведчик Осадчий, – отступали из немецкой колонки. Забавы ради приставили китайца сортир охранять, а сами смылись. Да-а, позавчера захватили тут в балочке двух юнкарей и давай их про нашего китайца выспрашивать. Што бы вы, головы, подумали? Шестерых кадетов ухлопал. На него…

Сквозь пыльное окно едва пробивался рассвет, и утро обещало быть как скисшее молоко. Ничего не хотелось, все казалось пустым и никчемным. В такие дни стреляются, или напиваются до бесчувствия. Полину Траговец от подобного спасала мать. «Ты не имеешь права думать о себе, — говорила она хорошо поставленным…

Янг–шик разглядывал Юн–джу в упор, потом открыл род, собираясь что-то сказать, но вдруг застыл. Повернулся к Бонг–илу за помощью. — А характер — какой у нее? — Спокойный. Очень добрая. Послушная. — А может она иметь детей? — Безусловно. Ее обследовал врач. Женский врач. Это было совершенной…

— Это пойдет, — сказал он, — это понравится. Самоубийца вернулся на место, достал из парты иголку и нитку и, шипя от боли и гримасничая, зашил себе грудь. Я увидел, что вся грудь его изборождена такими же швами. Выходили и другие, каждый умел что-то свое. Были чревовещатели, с поразительной верностью…

– Как-то вечером, часов в пять, когда я прогуливался по Бонд-стрит, [5] неподалеку от того места, где я шел, столкнулись несколько экипажей, и образовалась ужасная пробка. У самого тротуара стояла небольшая закрытая коляска желтого цвета, которая почему-то сразу же привлекла мое внимание. Когда…

— Купи мне пачку папирос, раз уж ты там будешь. У меня кончились. — Если бы ты бросил, у нас бы появились лишнее сорок долларов в неделю. Может больше. Он копит, и платит товарищу в Южной Каролине, чтобы тот присылал ему по дюжине блоков за раз. В Южной Каролине блок стоит на двадцать долларов дешевле.…

Теперь это в пояснениях не нуждается. Кто ныне, хотя бы немного, не пушкинист? А тогда сама идея должна была сформироваться, и реализация ее требовала огромного труда. «О Пушкине любопытны все подробности» [4] , – это еще его современник сказал. Однако подробности были распылены, разбросаны, забыты,…

Итак, уважаемый, на чем же мы остановились, не помните? На делах. Ну, и дела! На всю жизнь запомню. Мало сказать — эксплоатировали, — вокруг пальца обводили! Погодите радоваться! Не меня — ее! Меня вокруг пальца не обведешь. Знаете, почему? Потому, что я не дамся. Однако давайся — не давайся, ничего…

Третий день брожу по Живому Журналу, знакомлюсь с народом, наблюдаю нравы. То есть, знакомлюсь односторонне, сам себя не обнаруживая. Зачем это мне? Посмотрим. Видимо, чтобы усугубить одиночество. Мое одиночество будет двойным: реальным и виртуальным, ибо заводить себе друзей в этом виртуальном детском…

Каким-то особым чутьем она улавливала тот час, когда байдары охотников возвращались с моря. Она неслась на берег, опередив всех жителей стойбища, а потом, как все, молча и терпеливо ждала подхода байдар, чтобы кинуться к ним сносить добычу. Из байдары выбиралась мать в задубелой, негнущейся одежде из…

Домики предместья тонули в буйном и запутанном цветении маленьких садиков. Всевозможные травы, цветы, сорняки, забытые долгим днем, буйно и тихо плодились, обрадованные передышкой, которую они могли проспать на полях времени, на границе бесконечного дня. Огромный подсолнечник, вытянувшийся на могучем…

Маша находит Пелагею Григорьевну в самом что ни на есть привлекательном виде, и это ее удивляет и настораживает. Волосы крашеные, красиво причесанные, губы — в помаде, на ногтях — розовый лак, и халат на тетке замечательной красоты, хоть куда иди — не стыдно. И вообще выглядит Машина тетка здоровой и…

– Ассы-ма-какассыма? – Ага. Запыхаюсь я. У меня у одного со всей школы астма, – сказал толстый не без гордости. – А еще я очки с трех лет ношу. Он снял очки, протянул Ральфу, моргая и улыбаясь, а потом принялся их протирать замызганной курткой. Вдруг его расплывчатые черты изменились от боли и сосредоточенности.…

И хотя казалось теперь Пушкину, что и эпиграмма глупая штука, сами собою все новые приходили к нему на ум и язык, то на собратьев академиков, то на нынешних министров, то на губернатора и даже на Царя-освободителя, льющего на него свои благодеяния. Да, дуэль последняя в его жизни оказалась ни к чему.…

На работе подружкам на их вопросы сказала: – Ничего… Милый… И все. Потом они встречались еще несколько раз в кафе. Она еще не разобралась в своих чувствах и поэтому вела себя очень сдержанно. И когда он в одной из встреч предложил ей зайти к нему, она, не проявляя никаких эмоций, согласилась. Дома…

— Давно тебя любит Шкандыбенко? — спросила старая Лемериха у дочери, как только они вышли со свадебного пира и отделились от прочих гостей. — Давно? — С тех пор, как мы знакомы, — отвечала Лемеривна. — Он за тебя посватается! — проговорила старуха. — Он посватается! — Я не пойду за него, мама, —…

Ювелир пожевал губами и отложил увеличительное стекло. – Пятьсот франков, мадам, – сказал он. – Как? – вскрикнули Форестье и Матильда. – Неплохая подделка. Где и когда вы это купили? В марте 1874 года? В Пале-Рояле, у Флавиани? О, мадам! Вы разве не читали газеты? Это была афера десятилетия! Этот…

Он привык всегда и во всем подчиняться своим наставникам. И теперь, не заручившись их советом, он чувствовал себя совершенно потерянным среди этой толпы. И поэтому он решил, что будет сидеть на старом диване, в глубине полутемной, пыльной и запущенной комнаты, делая вид, по крайней мере вначале, будто…