Проза

VI. ОТЧАЯННЫЙ Отчаянность - это закоренелость в постыдных делах и речах, а отчаянный - это такой человек, который скор на клятву, пользуется дурной славой, всегда готов вступить в перебранку. Человек он распущенный, нрава, можно сказать, площадного, способный на все. Ему нипочем трезвым сплясать кордак…

Казалось, - это казалось Полю, - он завершает сейчас круговорот тысячелетий. Его ум, растревоженный лихорадкой и ощущением своей близкой смерти, силился охватить всю борьбу, расцвет и гибель множества народов, прошедших по этому пути. Воспоминания вставали перед ним, как ожившее бытие. Через несколько…

— Вот опять за рыбу деньги… — пробасил он. — Далось тебе. Все наши носят — и ничего. Голда — она и есть голда. Подумаешь. Протвиновские пацаны все носят. Ты ж с протвиновским ходишь? — все, не выступай за голду. — Не выступай за голду. Ужас. Давай, давай. Носи свою голду. Еще денег наработаешь — другую…

Потянулись годы неволи и пыток инквизиции, пока Папа Климент V не распустил орден рыцарей-храмовников официально в 1312 году. Их Великого Магистра Жака де Молэ продержали в парижской темнице еще два года, после чего в кандалах возвели на высокий помост перед собором Парижской Богоматери, повелев признать…

Летом же, в пору таяния ледников и частых грозовых дождей в горах, Кубань просыпалась и шумно выплескивалась из берегов. Вырвавшись на степной простор, она набирала скорость, заливала луга, затапливала низины, лески; несла песок, мелкую гальку, корневища, и тревожная песня ее не смолкала ни днем, ни…

— Нет, он читает много, — говорит Илен. — Гойбро? Гойбро читает много? Но если хочешь следить за прогрессом и быть передовым человеком, так ведь надо читать «Газету», я думаю. Гойбро засмеялся, когда я сказал, что «Газета» — радикальный орган. Уж слишком он важничает. Я — радикал и говорю, что «Газета»…

– Ничего еще не решено и не кончено… – начал Ильин. – Вы мне словно из прописи читаете: «люблю и уважаю мужа… семейные основы…» Всё это я и без вас знаю и могу сказать вам больше. Искренно и честно говорю вам, что это мое поведение я считаю преступным и безнравственным. Чего, кажется, больше? Но к чему…

В полной мере он оценил ту памятную ночь, лишь навсегда уйдя с берегов этой речки, простившись с лугом, в котором по ночам щука охотится за лягушками, «плавая» по его росам. * * * Оспины, оставленные градом на шляпках грибов, не откроются археологам. Археологи могут многое раскопать, но только не поэзию…

2 После бессонной ночи, выбритый, с белоснежным воротом, в вольно застегнутом дорогом костюме, Пушкарев принимал в кабинете корреспондента центральной газеты. Тот неделю колесил по стройке и сегодня просил о последнем перед отлетом в Москву свидании. Пушкареву был важен этот визит. Все дни осторожно…

— Никаво не жалко, ни-ка-во… — вдруг протянула Каспер шнуровскую песню из «Бу-мера». — Ни тебя, ни меня, ни его! — подхватила я, тыкая пальцем в Дениса. Мы с Каспером заржали. Ржали долго. И пели эту песню. Старуха-клещ покачала головой — Девочки, нельзя так!!! Мы продолжали ржать. Жизнь налаживалась.…

Но Мунька, по темпераменту сангвиник, был отходчивый и, кроме того, после первой вспышки умел, не по летам, обсуждать дела рассудительно. Он, по-видимому, понимал, что, пока живет в близком соседстве со злым мясником, — проучить его небезопасно. Можно быть пойманным и избитым насмерть. А Муньке, несмотря…

Шняков примолк и через минуту сказал: — Хотя бы взять в понятие эти самые места… — Хорошо! — А крокодил да акул-рыба кишмя кишат… Вот вам и хорошо, ваше благородие! Опять же и то: надо и таким подлецам кормиться. Господь создал их для разбоя… Живи, мол, разбойничай… Ну и они что ни попало, своя рыба…

Вдругъ воцарилось молчаніе. Пассажиры барки увидли, какъ по берегу канала приближается человкъ, поддерживаемый двумя женщинами, скелетъ, блый и дрожащій, съ горящими глазами, закутанный въ одяло. Казалось, вода кипла отъ жары лтняго вечера. Въ барк люди вспотли и каждый старался освободиться отъ липкаго…

Я сел. Дом Бжалава горел бурно, пламя рыскало. На самом деле – война. Настоящая. Нет, не настоящая, не может быть. Я вскочил… … ощущение реальности ускользало… …прошелся по комнате. Нужно было за что-нибудь ухватиться. Машина! Вспомнил про машину… – как обычно, на стоянке. Брюки… брюки… – В…

Ясно было, что он местный парень, пробавлявшийся ночной романтикой среди пыльных будней, – мне, впрочем, эта романтика могла выйти боком: пальцы долго не могли расклеиться – даже рюмку не взять. – У нас тут строго! – проговорил Жоз. – Вон отец Кир у нас батюшка… вроде как священник, при нем нельзя!…

— Почему это?! — Женя едва сдержал слёзы. — Брешешь ты всё. Брешешь! — Может, и брешу, — согласился голос немного тоскливо, — может и станешь. Если будешь слушать и главное, если будешь помнить: А мир устроен так, что все возможно в нем, Но после ничего исправить нельзя. [1] Почему-то Жене…

— Сережа, — шепотом сказал Семен, — а возница-то… девушка красивая. — Эх ты, тоже нашел красавицу, — ответил Сергей с той самодовольной улыбкой на лице, которая как бы говорила, что его друг еще не видел настоящих кубанских красавиц. — Обыкновенная девушка, наверно, с молочной фермы. — Про себя же…

– Шпенглер, – повторил Юрий. – А как книга называется? – Неизвестно. Я ж говорю, она еще не вышла. Это была машинопись первых глав. Через Швейцарию провезли. – Надо запомнить, – пробормотал Николай и тут же опять начисто забыл немецкую фамилию – зато прочно запомнил совершенно бессмысленное слово…

- Фирменное виски Тезинга испортит желудок здоровой лошади, - ответил Макмахон. - Муссолини! - донесся от дальней стены голос первого официанта. Каждый день я вижу на Бродвее сорок пять актеров, которые справились бы с этой ролью гораздо лучше. - Я хочу сказать тебе только одно, - говорил мистер…

Ниже публикуются отрывки из дневника Е. Л. Шварца. И дневники, и телефонные книжки хранятся в составе фонда Е. Л. Шварца в Центральном государственном архиве литературы и искусства СССР. В Ленинградском отделении издательства "Советский писатель" готовится к выходу книга Е. Шварца "Живу беспокойно...",…