Рассказ

Несмотря на то, между нами постепенно возникла особого рода близость, которая позволяла нам говорить более откровенно. И вот, видя, что уже близок час, когда надо будет разойтись, я, наконец, решился. Меня словно толкало сознание, что подобный случай более не повторится. «Если ты не воспользуешься сегодняшним…

– Клим! Лена! – позвала я. В гостиной беззвучно работал телевизор. Ну правильно, Клим ненавидит, когда телик орет, если он с кем-то общается, – всегда звук убирает. На полу валялись черепки. Эх, Ленка, Ленка, а ведь этот сервиз вам бабушка Клима дарила на свадьбу! Бабушки год как не стало. Сервиз умер…

Но он приступил к работе. Министр утверждал, что исследуемый район контролируется правительственными войсками. Вода... Он, кажется, терял сознание. Когда в последний раз поднял голову, солнце было несколько левее. Оно сместилось? Или сместился он? Горло пересохло - тяжело было дышать. Его состояние…

Продолжая ворчать, он шел в комнату отца, вынимал пистолеты, продувал их, уверяя еще раз сто, что все это на черта сдалось, потом зажигал свечу, вкладывал пистон и давал мне целиться, но и тогда еще нередко нес я тяжелый крест. - Как он пистолет держит, - говорил Миколай, - что твой цирюльник клистир.…

Лида чутко прислушивалась и сидела неподвижно, красивая и немного странная, как все красивые девушки в весенних сумерках. Чем дальше, тем больше и больше выяснялось, что жизнь, рисовавшаяся ей в огненных чертах, в сущности, была простой и обыкновенной. Что-то особенное звучало в ней, но что – Лида…

«Я пришел из долины Аммана», – сказал мальчик. «У меня есть сестра в Египте, – сказала она, – которая живет в пирамиде…» Она притянула его ближе. «Меня зовут пить чай», – сказал он. Она подняла платье до пояса. Если она будет любить меня, пока я не умру, подумал мальчик…

Когда жители, просыпаясь утром, не слышат на верфи единственного в городе шума, а на улице нет дождя, то все уже знают, что неделя прошла, что наступило воскресенье. Тогда жители города в полном наряде отправляются в церковь. Дорога в церковь песчаная, истоптанная и идёт вверх по холму. Множество ног…

Наверху, на палубе, стало теперь сравнительно тихо, так что господин Нике мог говорить без всякой помехи; через люки средней палубы раздавался гул голосов суетившихся людей, которые кулаками защищали свои койки и возле себя раскладывали свой багаж. Четыре молодые дамы в задорных костюмах «Карла-Юхана»…

— Оленька, маме надо на работу. Ты ведь не одна, с тобой бабушка. — Я с тобой хочу… Нет, это никогда не кончится! — Мне пора, солнышко. Быстрый поцелуй, и — бежать. Не опаздывать же теперь! Быстрый поцелуй, хлопок двери, дробный стук туфель по лестнице. Бабушкин тихий вздох. — Ба, а папа…

— Вось вам, прыхільнікам гісторыі: добры абразчык. Першабытны жыхар лясоў. Ух, фанатычная морда, каб была ахвота паскудзіцца... Ратч з сваімі жаноцкі прыгожымі вачыма адказаў: — Гэта не фанатызм, гэта — звычайная абмежаванасць і жывёльная тупасць. У гэтых маіх імшарах патрыятызм і нянавісць да нас…

– Семка, – строго произнесла Хова, но вдруг, раздумав, взяла мальчика на руки. – Ну, полежи у груди своей матери… Хорошо тебе? Молчи, молчи, – слушай, что дядя говорит. – Если вы спрашиваете о моей Розе, – переждав, сказал Лейзер, – так я вам скажу, что она не могла придти. Вы уже довольны, Хова? Нет,…

– Долго же ходили. – Наверное, не по тем улицам. – Эх, Дима, знать бы по какой улице идти, и главное, знать, что там, в конце на выходе. – Зачем? – Интересно. – А эффект неожиданности? Некая интрига. – Скажешь тоже, интрига, – засмеялась Настя, – в наши годы и интрига. Дмитрий взглянул…

Вечером Аркашка читал свои произведения ближним. Сначала ближние (мама с папой) Аркашку слушали, но потом терпение ближних иссякло. — Господи, какой ужас! — говорила мама. — Аркаша! Да что же у тебя там за кошмары такие! Ты же ведь добрый мальчик!.. — И плоть его содрыгнулася от боли, — продолжал…

– Собственно, сказать гад – это такое дурацкое слово… Моя профессия, то есть, вернее сказать, я этого… того… прорицатель… предсказатель, то есть гадальщик на картах и на другом, а здесь народ все серый, необразованный… Гадалку так и зовут гадалкой, а если мужчина – то гад. Вовсе не думайте, что это легкая…

– Повесишь у себя в ресторане, – сказала она. – О! Ты будешь мой личный художник! Мы откроем в Америке галерею с твоими рисунками! Ты безумно, безумно талантлива… – Держи карман шире. – Очередная поговорка, ye ?.. Машка ходила в длинном желтом платье с вечными следами акварели, и, когда стояла…

Колыма была лагерем рецидива не только политического, но и уголовного. Верх юридического совершенства сталинского времени – в этом сходились две школы, два полюса уголовного права – Крыленко и Вышинского – заключался в «амальгамах», в склеивании двух преступлений – уголовного и политического. И Литвинов…

На работе подружкам на их вопросы сказала: – Ничего… Милый… И все. Потом они встречались еще несколько раз в кафе. Она еще не разобралась в своих чувствах и поэтому вела себя очень сдержанно. И когда он в одной из встреч предложил ей зайти к нему, она, не проявляя никаких эмоций, согласилась. Дома…

Спрятав весла и замкнув в кладовке мотор, Колька присел на высоком крыльце и закурил. Он был приятно уставшим, спокойным, добрым в эти минуты. В дом идти не хотелось, и он слушал магнитофонную музыку, что гремела над всем селом с летней танцевальной площадки. Когда в динамике что-то щелкало и оглашенная…

Он осыпал её новыми поцелуями. – Гриша, подожди! – начала Соня, кладя его руку себе на грудь. – Помнишь, что ты говорил прежде?.. Гришуха… Как же… Ведь ты… Ах, Гриша! Ты даже… Она показала ему на мизинце колечко с тёмным камешком. – Вспомнил теперь?.. Тогда мы ещё на вы были… Ты говорил о том,…

– Сказала я вам! – сердито отвечала Наташка и взглянула на него исподлобья, посторонившись. Но он не выпустил её плеча из своих толстых пальцев. – Вы… – он понизил голос. – Со мной погуляйте. Угощение будет. Наташка чуть не крикнула: «Слюнявый», но удержалась. – Сказала я вам, что я – не какая-нибудь, –…