Русская классическая проза

Тогда мне пришлось начать постройку большой поэмы под названием «Возмездие». Ее план представлялся мне в виде концентрических кругов, которые становились всё ýже и ýже, и самый маленький круг, съежившись до предела, начинал опять жить своею самостоятельной жизнью, распирать и раздвигать окружающую…

Но почему же тогда тебе так плохо, почему ты чувствуешь к себе такое отвращение, что становится невмоготу, что тяготит тебя? Поступки ли, действия, угрызения совести ли, ...ты пока не знаешь, или делаешь вид, что не знаешь, или и впрямь не понимаешь? Уже не хочешь понимать. Ведь ты делаешь все правильно,…

- Как? - Это называется, это называется... - Он хотел сказать "проституция", но вовремя спохватился: о продажной любви у него сигналов не было, впрочем, не было-то не было, но ведь он видел сам. Сам! Как она пыталась своим наглым поведением поставить мужчину в неловкое положение. - Это называется…

Парень-тарист шутит, смеется вместе со всеми. Потом берет тару, отделанную перламутром, и начинает петь. Друзья не понимают слов, но слушают восторженно. Кажется, приятный голос и мелодия, слетающие со струн, проникают в самое сердце. Нет письма, жду напрасно я, О горе моем не знает Джейран, В…

- Откуда нам знать, ваша честь? Для того и суд, чтобы разобраться. - Но столкновение обязательно произошло? - А как же, ваша честь! Конечно! - Не мог ли ПСС взорваться сам по себе? - Сам по себе ПСС никогда не взрывается, уверяю вас, ваша честь. Для этого нужны достаточно веские причины.…

– О?! Но потом опомнился и принялся хохотать – хохотать раскатисто, оглушительно, молодо. Я вынужден был ему напомнить, что все жильцы в номерах еще спят, что перегородки сделаны из папье-маше и что мне не хотелось бы выслушивать от хозяйки замечания. Пришла Ириша с самоваром. Она искоса посматривала…

«Это как васильки, – подумал землемер. – Днем синие, а погляди вечером, при лампе, – лиловые». – Пи-пи-пи! – тонко и хищно зазвучало вдруг где-то вверху, в рассеянном дивном свете. Землемер оглянулся, увидал поле, телеграфные столбы, тусклый блеск, бегущий навстречу ему по рельсам, – и на душе стало…

– Я, брат, все знаю, – проговорил он наконец. – Что ты знаешь? – удивился я. – Про Сашу-то! Я почувствовал, что моментально покраснел до самой шеи. Лева попал в самое больное место: я был в это время «страшно», как мне тогда казалось, влюблен в Сашу, его двоюродную сестру. Она обыкновенно проводила…

Словом, со спины - горбыль, а на чины - бобыль! Из-за этой самой палочки, а может, также по всегда отринутым заплаканным глазам Михайлу, должно быть, больше всего и прозвали Святым. Когда на него ни поглядишь, на сходе и в огороде, - всегда он с ней с юных лет, будто собирается всю жизнь куда-то очень-очень…

Так и с Борькой вышло: грамоте он кое-как научился, читал почти без усилий, а дальнейшему учить его поздно было: он уже на горничных со ржанием бросался и, оставив нос в покое, свирепо увлекался более низким занятием. Отец заскучал было, но средний сын, как человек всесторонне развитой, нашел успокоительное…

– Есть тот грех, – сказал он, – только все-таки не оттого… Просто отдохнуть хочется… вот и пользуешься. – То-то что «отдохнуть»! а кто отдохнуть помешал? разве в отдыхе грех какой? Никакого греха нет, а просто мешал, потому что он губернатор – только и всего. Теперь пойдем дальше. Замечали ли вы, как…

— Ее спасут… вылечат! — повторяла она его собственную фразу, в то же время отлично сознавая, что не спасти и не вылечить её бедной, слепой сестренки. — Милочка… Мила… ты опять плакала! Но ведь это яд для твоих глаз! — воскликнула она, видя застывшую в конвульсивном рыдании Милочку. — Ах, оставь меня,…

Теперь Ия не боится уже ничьего дурного влияния на Катю и смело берет к себе в отпуск младшую сестру. Здесь, в трех крошечных комнатках Зины Градовой, где поселилась Ия с молодой матерью и её детьми-близнецами, с прежней служанкой Дашей, Катя не может научиться ничему худому, ни видеть никаких дурных…

— Знаете ли, — началъ онъ, глядя на него пристально и поддерживая рукою свой подбородокъ, — знаете ли, что въ васъ я вижу представителя нынѣшней молодежи: вы человѣкъ, въ высшей степени заключающій въ себѣ всѣ ея достоинства и всѣ недостатки. Я всегда любуюсь вами и часто…

Трудно сказать, какие упования возлагали мои сограждане на казачий список. Имена, значившиеся в нем, не были определенно и резко партийными именами. Объединялись они, между прочим, по-видимому, одной задачей, в успешное решение которой не очень твердо верилось, — отстоять народно-групповую самобытность…

Окончив операцию ногтей и слегка подщипав особенными щипчиками кое-какие отбившиеся, неправильно выросшие волоски своей длинной библейски-патриархальной бороды, достопочтенный рабби Соломон тщательно вытряхнул из карманов своего платья все соринки и крошки, так как по закону не дозволяется в шабаш иметь…

Имя Дровяникова и произвело то волнение, в котором мы застали публику скромной железнодорожной станции. III Когда раздался свисток приближающегося поезда, Столбунский поднял от газеты голову, взглянул, потом попытался было дочитать до точки, но встал и пошел но платформе. — Вот-с, и едут…

Теперь уж ровно ничего нельзя было разобрать, — и дурак, и умно. II Первое следствие дурацкого дела В то же самое утро, часу в 12-м, молодая дама сидела в одной из трех комнат маленькой дачи на Каменном острову, шила и вполголоса напевала французскую песенку, бойкую, смелую. «Мы бедны, —…

— Ларион Дмитриевич! — доложила прислуга, быстро проходя в кухню и забирая по пути поднос со стаканами и запачканную смятую скатерть. Ваня отвернулся от окна, где он стоял, и увидел входящую в дверь хорошо знакомую длинную фигуру, в мешковатом платье, Лариона Дмитриевича Штрупа. Ваня с некоторых…

Мать ли плетется с коромыслом на реку стирать белье — и дочка тащится вслед за нею вместе с драгоценною своею ношею; развлеченная каким-нибудь камешком или травкою, она вдруг покидает питомца на крутом берегу или на скользком плоте… Бегут ли под вечер ребята навстречу несущемуся с поля стаду — нежная…