Советская классическая проза

Но кто же даст в колхозе «Новая жизнь» такие сведения? О счетоводе нечего и думать, он просто скажет: кормов столько-то, сена столько-то, яровой соломы столько-то. — Евсеич! Кто обмерял стога сена в «Новой жизни»? — спрашиваю я. — А что? — Сводка. — А! Сводка!.. Сколько…

— А далековато еще ехать, — размышляет вслух Мартьянов. Шофер, будто ждавший этого удобного случая, чтобы заговорить с командиром о том, что волнует отряд, осторожно спрашивает: — Вы были там? — Не был. В первый раз еду. — А мы думали, — признается Круглов, —…

Когда стали раскулачивать, страсть сколько добра из сундуков на двор вынесли. Чего тут только не было: дорогая материя кусками, полушалки, как огонь, яркие, сапоги хромовые, шубы разных мехов. Народ остолбенел от такого дива. Тайник с хлебом нашли пудов на триста. Афоня хлопнулся тут же на дворе, забился…

Валерий Петрович поднял глаза от газеты. — А что случилось? — Решительно ничего. — Все-таки? — Алеша сказал грубость историку и получил тройку по поведению. Валерий Павлович отложил газету. — Он дома? — Да, но только... — Позови его. Мария Ивановна умоляюще сложила руки, но у него опасно…

— Местная достопримечательность» — бормочу я. — Что ты сказал? — переспрашивает Годжа. Я повторяю. — Досто?.. — недоверчиво тянет Годжа. — А я думал, это слово иначе звучит. По радио только и слышишь: «Гости осмотрели гостепримечательности столицы». Ну, это в смысле — такие места, которые лишь…

С этим беспокойством жило в Ганне еще одно, ее тайное, о котором никто не только не знал, но и не мог догадаться, но к которому она все больше привыкала и которое все больше определяло, как ей быть, что делать дальше. Третий месяц в Ганне росло, набиралось сил, заявляло о себе дитя. Не сказав никому…

— Только минеральной воды и томатный сок, — сказал я официантке и сдул со скатерти оставленный кем-то пепел. В этом ресторане как будто никто не торопился. Приземлился еще один самолет, волоча за собой парашют. — Какой там она объявила рейс?.. И ведь ты не пошевелишься, чтобы нас обслужили быстрее!…

В теплице женщина срезала для него отборные гвоздики. — Значит, вот куда тебя занесло...— проговорил мужчина, недо­вольно оглядываясь на плохо прикрытую дверь.— А мальчики? — Петька в Батумской мореходке,— нехотя ответила женщина.— А Доментиевичи пока что со мной. — Могла бы хоть сообщить. Нехорошо…

Одна у парня надежда — поплыть на плотах. Бьет ветер в окна, забрасывает их полными пригоршнями снега. А Марко знает: пронесут после паводка быстрые днепровские волны караван плотов и на одном из них будет стоять Ивга. Из-под пестрого платка выбьются пряди пшеничных волос. И Марко закричит с берега:…

Действующие лица и зрители расходились, довольные друг другом, сцена пустела и снова превращалась в обычный двор. Через длинную подворотню в него входил разносчик, тянул за собой осла, груженного большими плетеными корзинами. В корзинах один к одному, словно артиллерийские снаряды, стояли глиняные кувшины…

— А у тебя что? — спросила она Ирку. — У-у, какая хитренькая, — ответила Ирка, — я еще не смотрела. — А сама уже все спрятала в свой ящик. — Ну давай хоть календарь посмотрим, — схитрила Вета. — Давай, — простодушно ответила Ирка. И они уселись тесно с ногами на тахте, покрытой ковром, и разложили…

– Хоть бы Круглый брод миновать, там уж полпути до совхоза, – нарушил молчание агент. Шофер скосил взгляд на спидометр. – Пора бы… – Он не договорил и резко тормознул. На дороге стоял трактор с пустым прицепом. В стороне, на воткнутых в землю кольях, был растянут брезент, под ним теснились вокруг…

Но я никогда не видел ничего иного. Вид разрушенного города казался привычным – нормальным. Он не удивлял и не поражал. Но, только вне лагеря впервые увидел людей, обездоленных войной. По улицам катались на тележках инвалиды без ног. Часто встречались люди на костылях, или без рук. Это было непривычным…

Ночью над городом разразился сильный ливень, и вызывать оперативника с розыскной собакой не было никакого смысла. Скорее всего, преступление совершено до ливня: ведь окрест и далеко вокруг никаких следов не наблюдалось. И земля еще не подсохла. Следом за милицейской машиной подкатила «Скорая» из морга…

— Вот видите, — сказал Николотов, — нарушили ваше одиночество. Женщина маслено блеснула глазами и потупилась, как будто он сказал ей что-то двусмысленное. Дочь ее спряталась в кофточку. В ушах у женщины и в самом деле были тяжелые кольца, оттягивающие дряблые мочки. — Ничего! — сказала вдруг Таня…

Лес этот раньше, до революции, принадлежал «большим барам» Шуваловым и назывался гордым именем охотничьего заповедника. На самом деле это была только громкая марка. У самого берега на высоком песчаном гребне растет действительно великолепный лес, а дальше по «нотным» местам уже начинался мендач, переходивший…

"Смеется каким-то жемчужным смехом, - не без раздражения подумал Новиков. - Она пьяна или хочет понравиться лейтенанту Овчинникову. Зачем ей это?" И, стараясь еще более возбудить в себе неприязнь к этому легкомысленному смеху, он быстро взглянул на нее, потом на Овчинникова, спросил: - Что у вас тут?…

– Поздравляю, Рафик, – сказал Алексей. – Спасибо, Лешенька! – радостно отозвался Восканян и на ходу с великодушием победителя пошлепал Алексея по плечу. Тренер как будто не заметил Алексея. Но пройдя несколько шагов, он оглянулся и сказал: – Не уходи, Сычев. Ты мне нужен. Через четверть часа тренер…

Вы думаете, мы обнаружили сказочного принца в золотых одеждах и с пронзительным взглядом? Где там! Мы даже кучерявого лейтенанта в хромовых сапогах и то не обнаружили! У радиатора «газушки» вертел заводную ручку и матерился на весь Украинский фронт коренастый, чернявый, на бурята смахивающий мужик. …

Огорчаясь и покачивая головой, он снял ногу и сел на край скамейки. Шахов знал отлично, что за минуту перед тем, на скамейке сидел костлявый чиновник, уткнувшийся головой в каракулевый воротник - теперь вагонные стены, железные подпоры, смялись и уступили дорогу человеку в тельняшке. - Беднячок ты…