Ужасы и мистика

— А я здесь причем? — прервал ее излияния Вадим. — Ну как же! — воскликнула женщина. — Вы популярный писатель. Ваша книга стала бестселлером, вы получили престижную литературную премию. Она как будто уговаривала его признать это. Вадим почувствовал, что головная боль достигла крайней верхней точки,…

Еще более он уверился в этом, когда с переднего вагона неловко спустилась какая-то фигура. Что-то странное было в походке этого человека, словно он волочил одну ногу, и фонарь он нес какой-то странный. Этот фонарь не горел, но человек поднял его и дунул. Фонарь мгновенно вспыхнул красным светом. Не надо…

– Ну, пожалуйста, – просит Катька. Я плюю и лезу под кровать. Это довольно неприятно – ползти в темноту, но от Катьки ведь не отмажешься, будет до утра сидеть и канючить. Мячик отыскался в углу. Я стукнулся головой о раму кровати и набил шишку. – Ну что там? – спросила Катька. Я не ответил. Лежал…

Он уже бывал там, – мальчишкой, лет десять назад: мать возила его во время школьных каникул – приобщать, как она это называла, к великой европейской культуре. Вряд ли он сильно тогда приобщился: монотонные ряды картин вдоль музейных стен утомляли и подавляли его, а главное – ему было не до того, он должен…

Тут я заметил что-то на полу у ног. Нагнувшись, я подобрал тяжелый железный меч с окровавленным лезвием шириной в добрую ладонь. Мои пальцы привычно сомкнулись на рукояти. Тут я все вспомнил и даже рассмеялся при мысли о том, что удар по голове мог отшибить память у меня, Конана-пирата. Да, память теперь…

Но все равно остается вопрос: является ли результатом такого сплочения всеобщее благо? Всегда ли идея «общинности» согревает сердца, или ей случается и холодить кровь? В этот момент мне представилось, как жена обнимает Майка Андерсона и одновременно шепчет ему на ухо: «Пусть (с Линожем) произойдет несчастный…

Дэви подошел к своему микрофону, с его черного плаща стекало пиво, невидяще сверкали стекла очков для сварки, и произнес в него: – Идите все на хрен, спокойной ночи! Я выдернул шнур из гитары и побежал. Стокгольм, пятнадцатое сентября, 2001 год. Первая и последняя джига, сыгранная во время второго…

– Господи Иисусе! Ну вот, теперь они знают, что я живой. Тот, что осматривал меня, резко рассмеялся. – Спокойнее – специалисты вроде вас должны знать, что в трупах скапливаются газы. Этого покойничка вы больше не увидите, разве что в страшном сне. У меня упало сердце. – Э, мы не так долго вертимся…

— Да… — он снова кивнул. — Я хочу услышать вразумительный ответ. — твёрдо сказала Дана. — Ну ладно. Я просто вспомнил, что лет шесть назад был подобный пример в чьей-то практике в Квантико. И у меня такое ощущение, что этот — своего рода… повторение. Нет, мне просто так кажется. — добавил он, несколько…

– И только волею Гензериха вы пьете вино и пируете, отдав себя в руки судьбы, – с усмешкой ответил он на последнюю фразу Гунгайса. – Вот еще! – фыркнул Гунгайс (среди варваров еще не прижилось низкопоклонство). – Когда это мы отдавались в руки судьбы? Гензерих, ты всегда думаешь на тысячу дней вперед.…

- Не суть важно. Я его сразу полюбил, - он произнес это с какой-то мстительной интонацией, словно ребенка он полюбил назло жене. - И кто же убил детей ? - спросил доктор. - Бука, - тотчас ответил Лестер Биллингс. - Всех троих убил Бука. Вышел из чулана и убил. - Он криво усмехнулся, - Считаете…

Затем мы приблизились к прекрасному берегу, радующему глаз цветами всех оттенков, где, насколько мог видеть глаз, нежились в полуденном солнечном свете прекрасные рощи и лучезарные аллеи. Из беседок, скрытых от нашего взгляда, доносились обрывки песен и гармоничная музыка, перемежаясь со смехом, таким…

А затем в том самом месте, где только что не было ничего, кроме океана, я увидел Зеленый Луг. Он был отделен от меня широкой полоской бурлящей голубой воды, по которой проходили украшенные пенистыми гребнями волны, но, несмотря на это, казался очень близким. Иногда я испуганно оглядывался на громоздившиеся…

Получалось сущее смешение языков, на потеху нашим редким гостям — но я, пожалуй, не стану изображать, как мы разговаривали. От случая к случаю у нас гостили, но не загащивались две-три мои сверстницы, а я иногда ездила к ним. Бывало, иной раз наезжали за двадцать-тридцать миль и дальние «соседи». Словом,…

Она поглядела на Роби, дожидаясь, пока яблочное пюре согреется, и, вздрогнув от ужаса, увидела, что он вот-вот свалится со стола. Она двигалась быстро для своих ста восьмидесяти четырех фунтов и поймала Роби за секунду до его падения на шахматный узор линолеума. Малыш опять заскулил, и она крепко прижала…

– Чем могу быть полезна? Незнакомка, казалось, возникла из тумана. Высокая, худая и бледная, в практичном сером костюме и забавном маленьком кепи, которое крепко держалось у нее на затылке. – Вы Шейд или Воу? – спросил Кресс. – Или просто продавщица? – Джейла Воу, к вашим услугам, – представилась…

Мария плакала; Услад умолкнул; они встали. Певец поднял глаза на высокий Рогдаев терем — черная туча над ним носилась; невольно печаль овладела его душою: туча сия казалась ему подобием его жребия. «О! что ты принесешь мне, время будущее, время далекое, время неизвестное?» — подумал он. Быстрая молния…

— Почему? Это слово и было все, что осталось от вопроса приземистого рыхлого собеседника, вопроса, утонувшего в мокром шуме гибнувших волн. Вместо ответа высокий стянул с правой руки узкий темный чехол, тускло блестящий на сгибах, и поднял руку вверх. В лучах заката выгнула кольца свои пятнистая…

Грамоты, подтверждавшие право собственности на землю, и эта черная шкатулка составляли все наследство разоренного якобита, которое он завещал своему единственному сыну и передал в руки священника, чтобы тот хранил его до тех пор, пока Алтер не достигнет возраста, когда сможет понять их важность и должным…

Но есть вещи, которых не хватает куда больше. Множество вещей, которые больше не являются частью вашей жизни. Например, солнечный свет. Конечно. Шоколад. И сигареты. Персики — даже консервированные, забальзамированные в сиропе. Возможность сбежать со своей треклятой работы под предлогом протечки в ванной.…