Военная проза

– Расстреляли?! – Не пирогами же кормить! «Эмка» выскочила из березняка на пригорок. Сверху далеко просматривались холмистые поля с темными лесными островками и рыжими изломами оврагов. – Во-о-он наши коробочки-могилки, – показал Боровой рукой. На склоне холма чернели остовы сгоревших танков…

– А как же! Один целился, второй – стрелял, – невозмутимо пояснил прапорщик. – Второй, чтоб ты знал, Эрешев, бросил в нас гранату, но не попал. Понял? – Прапорщик остановился, закинул ружье за спину. – Любопытный юноша. Давай, бегом вперед! Мы за тобой. Кишлак тихо утопал в зное, пыли, приторных и…

У нас не горит, в атаку нам не идти, – поощрил Бодров. Самочувствие Неустроева за последние дни несколько улучшилось. Стихли боли в ногах и спине, хотя голову повернуть еще трудно, а говорить, уставясь в потолок, совсем невмоготу: с детских лет привык, беседуя, людям в глаза смотреть. – Ладно, будет…

Из письма А. Пашкевича, переданного в редакцию журнала. 1. Серафимка Холодный мелкий дождь сыпал с неделю, поливая и без того промокшую землю. Дорога целиком раскисла, грязь расползалась под ногами, мутные лужи заполнили колеи, стекать им было некуда. Даже тропа сбоку за канавой и та не…

Тогда можно было увидеть танкистов. Они вылезали разгоряченные, бежали к колодцу и, весело пофыркивая, умывались холодной водой и даже смеялись. Еще проезжали через деревню грузовики, в которых на скамейках правильными рядами сидели люди, — одного цвета, негнущиеся, как оловянные солдатики. На поворотах…

— Командир, можно, конечно, и на технике выдвинуться к кишлаку, и демонстративно средь бела дня начать его зачистку. Только результат будет наверняка нулевой. Намного эффективнее и неожиданнее для «духов» окажется наш пеший выход под покровом темноты. А едва забрезжит рассвет, мы и поприветствуем…

- Кто такой? - вполне добродушно спросил Опарин. - Я спрашиваю, где орудие сержанта Ракитина?! - неожиданно возмутился безобидному интересу Опарина солдатик. Гонору в нем было - по самые уши. - А кто я такой, тебя не касается! Слова и тон, которым они были сказаны, меняли дело. Не стоило так разговаривать…

Да, это был необыкновенный мальчик! Он отличался скромностью, редко шалил, педантично соблюдал правила, установленные им для самого себя: аккуратно разрисованная виньетками бумажка с точным распорядком дня висела над его кроватью с того часа, когда он пошел в школу, и до часа ее окончания. Его прилежность,…

Спросили с жадным интересом; — С какого фронта? Узнали, что не с юга, где наши заварили основательную кашу и с жестокими боями пробивались к Киеву, сразу поостыли. Расспросив из вежливости с моем ранении и сказав несколько ободряющих слов, опять улеглись. Я вздохнул с облегчением — было не до многословных…

А ещё из окон этих вагонов Сашка видел горы касок возле станций Поволжья, груды металлолома на платформах и битую технику у едва осевших окопов, а больше всего разбомблённых и расстрелянных эшелонов, сваленных под откосы и обгоревших до того, что от них оставались только ржавые тележки да искореженные…

Глава первая, в которой описывается разбой средь бела дня Человек едва брел. Он был гол по пояс и бос. Его ступни были разорваны и источали кровавый след, налитые безумием глаза безнадежно вперились в иссушенную землю. Черные, сбившиеся в клочья волосы покрывали рассеченную сабельным ударом голову.…

Рядом с откровенно реваншистской литературой в Западной Германии давно уже существует милитаристская литература замаскированная; она высмеивает Гитлера, осуждает эсэсовцев, обвиняет фашизм в падении Германии — и готовит «пушечное мясо» для третьей мировой войны. Ее самый частый и опасный прием — изображение…

Костя и теперь еще нередко вспоминал свои первые дни в анатомичке, — тяжелое раздвоение терзало его в течение многих часов работы над трупами. Ему хотелось бежать из института, из мрачной атмосферы анатомички, из душных лабораторий, от учебников, наполненных описаниями болезней, горя, страдания, смерти.…

Фронтовая жизнь, где готовность пожертвовать собой, в сущности, была обычной мерой почти каждого человеческого поступка, привела двадцатилетних Великой Отечественной войны к очень важному выводу. Они поняли, что любовь к социалистическому отечеству, на которое посягнул враг, измеряется только одним —…

Мысли его прервало внезапное появление командира полка. — Черт знает что такое! Дежурный не встречает. Люди не одеты. Грязь, вонь. За чем вы смотрите, поручик? Седой полковник суровым взглядом, невольно импонирующим, окинул солдат. Все повскакали. Он поглядел в бойницу и, отшатнувшись, нервно спросил:…

— Дочкина флора, — просветлев, ответила женщина. В домашних и огородных хлопотах пробежал день. И за весь день облачко печали ни разу не затуманило лица хозяйки. От шуток и прибауток гостьи оно так и лучилось забытой радостью. — А я когда маленькой была, раз ушиблась и не заплакала.…

Наконец она управилась с карманом и, присмотрев ситчик в горошек — уже давно она подумывала о новом сарафане, — подозвала Нюрку: — Почем торгуешь сегодня? — Как всегда, дешево, — забыв о недавней дурашливости, продавщица сердечно подалась словом к Матрене. — Два с половиной за глаза хватит. — И готовно…

Политруку было двадцать лет. Год назад, в эти же дни, он окончил училище в Сумах. Учиться на политрука было осознанным выбором: он имел харизму, ему нравилось работать с людьми, он никогда не уставал от разговоров с ними, и что необычайно важно — с ними ему было интересно. С каждым. Возможно, в нем пока…

Для военного человека, привыкшего к тяготам службы, добротно сделанные дома начальствующего состава казались хоромами, казармы – вполне приличными гостиницами, и не верилось, что где-то неподалеку сотни тысяч людей дни и ночи проводят в окопах, а спят, если повезет, в землянках. Размышляя о причинах…

Однако память о войне, которой были отданы здоровье и лучшие годы жизни, оставалась с ним постоянно. Просто невмоготу было носить в себе пережитое и увиденное. В конце концов, оно было не только фактом его личной биографии. Чудом уцелев под пулями и осколками, вынеся голодовки и немыслимое физическое…