Чтение онлайн

На вершине кургана, взметая снег и комья мерзлой земли, опять начинают рваться вражеские снаряды. Это первый признак приближающейся контратаки.

Вражеский огонь усиливается. Под его прикрытием гитлеровцы бросают в атаку танки. Тяжелые машины, неуклюже переваливаясь на неровностях местности, медленно продвигаются вперед. Гулко застучали противотанковые ружья, ударили пушки. Вражеские танки все ближе и ближе… Вот уже простым глазом видны белые кресты, намалеванные на их броне. За танками мелькают серые фигурки автоматчиков. Неужели они прорвутся к нашим траншеям и будут их утюжить? Неожиданно под головным танком вспыхивает ослепительное пламя, доносится глухой звук взрыва. Вражеская машина окутывается облаком дыма. Почти тотчас же подрывается второй танк. Он развернулся на одной гусенице, а затем задымил, прошитый сразу несколькими пулями ПТР.

Потеряв на минных полях еще два танка, противник отходит. Но на соседнем участке немецким танкам удалось вклиниться в нашу оборону на стыке двух подразделений. Навстречу гитлеровцам бросились саперы из 157-го батальона инженерных заграждений. Командовал ими заместитель командира роты двадцатидвухлетний лейтенант Алексей Иванович Миронов. Действуя в каких-нибудь десятках метров от гусениц вражеских танков, саперы Миронова, не отрывая лунок, ставили мины прямо на грунт и слегка маскировали снегом. Когда на установленном в ходе боя минном поле подорвалось три танка, нервы у гитлеровцев не выдержали. Бронированные чудовища сначала остановились, а потом медленно стали отступать, непрерывно стреляя из пушек и пулеметов. И когда уже было ясно, что враг не пройдет, когда можно было торжествовать победу, осколок вражеского снаряда оборвал жизнь Алеши Миронова…

В последующие два дня гитлеровцы еще шесть раз пытались захватить Казачий курган. Они бросали в атаку до батальона пехоты, поддержанного танками. Все попытки врага отбить высоту окончились провалом.

Командир 173-й стрелковой дивизии полковник В. С. Аскалепов, человек суровый и немногословный, сказал:

— Молодцы саперы! Крепко помогли в закреплении местности и отражении контратак!

* * *

В ходе контрнаступления под Сталинградом наши батальоны действовали на значительном расстоянии от штаба бригады. В этих условиях проводная связь помогала плохо. Вся надежда была на радио. Между тем бригада имела мало радиостанций.

В декабре штаб бригады располагался на окраине поселка Вертячий.

В один из вечеров, когда мы сидели за фронтовым ужином, задрожали стекла нашей мазанки. Выскочивший на улицу ординарец, вернувшись, доложил:

— Танков наших идет видимо-невидимо!

Через несколько минут у мазанки остановился виллис. Молодой, стройный генерал в перепоясанном ремнями полушубке представился:

— Командир 23-го танкового корпуса генерал Пушкин. Не разрешите ли погреться?

Мы, конечно, пригласили генерала и сопровождавших его офицеров к себе, предложили вместе поужинать. Среди спутников Пушкина я узнал капитана Бориса Дворкина, с которым мы учились в академии, правда на разных факультетах. Он слыл отличным радистом, мог заставить работать любую радиоаппаратуру. «Вот бы кого заполучить в бригаду начальником связи!» — подумал я.

Перекинулся парой слов с Дворкиным.

— Кем служишь?

— Да помощником начальника связи корпуса.

— Пойдешь в бригаду начальником?

— Я не возражаю, но ведь не отпустят.

— Ну, это мы попытаемся сделать…

Во время ужина генерал Пушкин попросил у командира бригады несколько канистр с бензином:

— Понимаете, солярки у нас много, а бензина даже для личной машины кот наплакал!

Мгновенно в голове у меня родился дерзкий план. Опережая ответ комбрига, вступаю в разговор.

— Конечно поможем, товарищ генерал. Сейчас дам команду, чтобы налили.

М. Ф. Иоффе недовольно покосился на меня: зачем, мол, эта неуместная щедрость. Ведь с бензином и у нас было туговато. Легонько дотрагиваюсь до руки Михаила Фадеевича и шепчу, что все идет, как надо.

После ужина, когда канистры были укреплены на генеральской машине, а Ефим Григорьевич Пушкин благодарил нас за гостеприимство, я с невинным видом обратился к генералу:

— Товарищ генерал, погибаем без хорошего связиста. Оставьте, пожалуйста, нам капитана Дворкина.

Пушкин нахмурился и с недоумением посмотрел на меня. Потом рассмеялся:

— Ладно, что поделаешь, берите. Только оформите его перевод с моим начальником штаба, как положено.

Весной 1944 года мы узнали, что Герой Советского Союза генерал-лейтенант танковых войск Ефим Григорьевич Пушкин погиб в одном из боев на Украине…

Дворкин сумел за короткий срок организовать сбор и ремонт трофейных радиостанций, научить расчеты работать на них. И уже к началу боев по уничтожению окруженных немецко-фашистских войск батальоны бригады имели надежную радиосвязь.

Однако мы отлично понимали, что даже надежная радиосвязь не сможет заменить личного общения с подчиненными. Поэтому офицеры штаба ежедневно выезжали в батальоны.

Ориентироваться в степях междуречья Волги и Дона было очень трудно. В начале января похолодало, выпал снег. Через несколько дней потеплело, начал накрапывать мелкий дождь. Затем ударил сильный мороз. Степь покрылась ледяной коркой и стала словно серебряной. Обледеневшие кусты, бурьян, будяки от порывов ветра тонко и мелодично позванивали. Единственным ориентиром в степи были столбы проводной связи. Да и они превратились в большие серебряные сосульки. В таких условиях немудрено было и заблудиться. Это и случилось со мной и водителем Козловым в один из последних дней января.

На пикапчике поехали в батальон, действовавший в районе Большой Рассошки. Едем, едем по степи, а поселка все не видно. Чувствую, заблудились. Начинает темнеть. Неожиданно впереди увидели тускло мерцающий огонек. В том же направлении время от времени вспыхивали разноцветные ракеты. Поехали «на огонек». Когда до него оставалось метров двести, Козлов заметил полузанесенный снегом легковой автомобиль М-1.

— Разрешите, товарищ майор, посмотреть? — обратился ко мне водитель и, получив разрешение, с отверткой в руке побежал к разбитой машине. Действия его понятны — с запасными частями трудно, а наш пикап на базе эмки.

В кабине стало холодно, и я вылез немного поразмяться, согреться и сейчас же услышал знакомый, но не очень-то приятный посвист пуль. Откуда? Ведь выстрелов не слышно. Я вздрогнул от неожиданности, когда рядом со мной выросла фигура в белом маскировочном халате. Как он только сумел так незаметно подойти?

— Куда вас черти несут? Ведь там фрицы сидят!

Оказывается, мы в темноте проскочили наш передний край. И, не заметь Володя Козлов злосчастной эмки, нн появись солдат боевого охранения, угодили бы прямо в лапы к гитлеровцам.

Постепенно личный состав 16-й отдельной инженерной бригады специального назначения накопил большой опыт по минированию и преодолению минно-взрывных заграждений.

Наши саперы в совершенстве знали все образцы советских мин и применявшиеся на фронте мины противника.

В бригаде внимательно следили за всеми «новинками» минно-взрывной техники гитлеровцев.

Вспоминаю, как в середине декабря в штаб бригады поступило донесение из батальона капитана Ванякина: «Перед передним краем обороны немецких и румынских частей обнаружены противотанковые минные поля с неизвестными минами».