Чтение онлайн

Часов в шесть вечера 8 февраля командира 3-го батальона майора Гасенко вызвал на командный пункт 12-й гвардейской стрелковой дивизии полковник Д. К. Мальков.

Командир дивизии сразу же ввел в обстановку, поставил задачу:

— Вот здесь, — полковник показал на карте, — из района Нойведеля, противник готовит удар. Наиболее танкоопасное направление — это шоссе на Пюльсдорф. Здесь держит оборону 37-й гвардейский полк. Сюда же выдвигается истребительно-противотанковый полк из резерва корпуса. Вам к рассвету следует заминировать подступы к его огневым позициям. Вот здесь и здесь. Действуйте!

…Батальон был поднят по тревоге. Ночью минеры минировали передовые позиции советских войск. Впереди, во тьме не по-русски промозглой и слякотной зимы, был враг. Не теряя ни минуты, саперы перекрыли противотанковыми минами шоссе и близлежащие лесные дороги. На шоссе мины устанавливали прямо на асфальте и маскировали хвойными ветками. Чтобы не насторожить противника, ветки набросали по всей дороге перед минным полем. На незаминированные лесные дороги и просеки направили саперов с запасом мин на автомашинах. Они установят мины, если по ним двинутся вражеские танки.

На рассвете 9 февраля артиллеристы и саперы услышали лязг гусениц. Гитлеровские танки на большой скорости двигались сразу по нескольким дорогам. За танками шли самоходные орудия и бронетранспортеры с пехотой.

Расчеты замерли у орудий. Артиллеристы чувствовали себя уверенно. Они знали, что впереди огневых позиций минные поля. А когда наводчик спокоен, и прицел точнее. Солдаты истребительно-противотанковых полков видели в минерах своих лучших помощников и друзей.

Гитлеровская танковая колонна, идущая по шоссе из Нойведеля, быстро приближалась. Наши орудия молчали. Вдруг под передней «пантерой» вспыхнуло пламя. Танк завертелся на месте с перебитой гусеницей. Почти в ту же секунду артиллеристы вогнали в него два снаряда, и «пантера» загорелась. Второй танк попытался объехать полыхающий костер, но тоже был подбит артиллеристами. Остальные машины стали сворачивать с шоссе на лесные дороги и просеки. Но они уже были перекрыты противотанковыми минами. Потеряв на минах еще четыре танка и самоходное орудие «артштурм», гитлеровские танки, отстреливаясь, стали пятиться назад.

В это время группа минеров старшины Буйкевича заминировала лесную дорогу в тылу противника, юго-восточнее шоссе. На минах, установленных отважными гвардейцами на пути отступавших гитлеровцев, подорвался еще один танк и бронетранспортер с пехотой.

Соскочившие с машин эсэсовцы попытались снять мины. Тогда горстка минеров вступила с ними в бой. Огнем ручного пулемета и автоматов герои уничтожили около двадцати фашистов. Гитлеровцы были вынуждены искать обходы.

Отбив контратаку врага, наши войска снова пошли вперед. После ожесточенных боев были заняты города Нойведель и Реец. В первых рядах наступающих шли, как всегда, гвардейцы-минеры. Они под огнем врага проделывали проходы в заграждениях противника, прикрывали минами фланги соединений, не щадили себя, выполняя приказ командования.

При отражении вражеской контратаки был ранен командир 1-й роты капитан Д. И. Шимаровский. Но он не ушел в медсанбат, пока гитлеровские танки не повернули обратно. Когда фашистские машины начали обходить наше минное поле, навстречу им бросилась группа саперов, возглавляемая командиром 2-й роты капитаном А. Н. Курносовым. Отважные воины под огнем гитлеровцев установили мины внаброс на боевых маршрутах танков. Напоровшись на мины, фашисты отступили.

* * *

Западнее города Реец стали попадаться лесные массивы. Конечно, это были не бескрайние русские леса, но случалось ехать десяток, а то и два десятка километров между стен из высоких корабельных сосен. Гитлеровцы поспешно отступали и не всегда успевали заминировать дороги или устроить на них завалы.

Однако от коварного врага можно было ожидать любых сюрпризов. В лесах бродили отдельные группы фашистов, пробиравшихся на запад. Поэтому мы при совершении марша принимали все меры боевого охранения.

Вот и сейчас автоколонна гвардейцев на лесной дороге ощетинилась автоматами. За последние дни, мотаясь по батальонам, я урывал для сна лишь по нескольку часов. И под мерное пофыркивание нашего виллиса подремывал на ходу. Неожиданно машина резко затормозила. Спросонья чуть-чуть не стукнулся головой о ветровое стекло. Володя Козлов выскочил из машины и через минуту вернулся:

— Натолкнулись на гражданских фрицев. Сейчас поедем…

Немцев было сотни три. В основном старики, женщины и дети. Правда, попадались и мужчины вполне призывного возраста. При виде наших солдат в толпе началась паника. Все, даже совсем маленькие дети, подняли вверх руки с белыми платками. Вероятно, они ждали, что их сейчас будут расстреливать. Наши солдаты показывали знаками, что все свободны и могут возвращаться домой. Однако немцы не верили и растерянно толпились на обочине, ожидая расправы. Подозвал одного из мужчин и, с трудом подбирая немецкие слова, объяснил, что Красная Армия с мирным населением не воюет.

На обочине, рядом с ручной тележкой, доверху наполненной различным скарбом, стояли две старухи и девочка лет двенадцати в грязном лыжном костюме. Порывшись под сиденьем, Володя Козлов вытащил кусок хлеба и протянул ребенку. Одна из немок испуганно прижала девочку к себе и что-то быстро заговорила. Козлов вначале силился что-нибудь понять, потом махнул рукой и дал газ…

Когда мы в конце января вошли на территорию Германии, населенные пункты, занятые Красной Армией, вначале казались совершенно вымершими. «Цивильные» немцы, наслушавшиеся геббельсовских пропагандистов, бежали на запад или прятались в различных укрытиях и ближайших лесах. Однако уже через несколько дней, убедившись, что советские солдаты никого не убивают, не грабят и не насилуют, местные жители стали понемногу появляться на улицах. Они были крайне любезны, предупредительны, готовы помочь нам в любом деле. Все ругали фашистов и твердили: «Гитлер капут!»

Немцы очень быстро поняли, что Красная Армия пришла не уничтожать германский народ, как истошно вопил имперский министр пропаганды доктор Геббельс, а искоренить нацизм и милитаризм.

…Лесная дорога привела нас в Ландсберг (Гажув Великопольский), маленький чистенький городок. Здесь расположился штаб бригады.

Через несколько дней мой виллис снова катил по лесной дороге. Я ехал в 4-й батальон, отличившийся при штурме Шнейдемюля (Пила).

Гвардейцы были приданы 61-й армии, блокировавшей этот город. Гитлеровцы много раз пытались вырваться из окружения. Впереди пускали танки и самоходные орудия, за ними на бронетранспортерах двигалась пехота. Однако каждый раз броневые машины фашистов подрывались на минах, установленных нашими минерами, уничтожались огнем артиллерии.

Во время штурма города саперы 4-го батальона шли вместе, а зачастую и впереди пехотинцев. Они снимали мины, во время уличных боев подрывали здания, приспособленные врагом для обороны. Группе саперов удалось проникнуть в расположение гитлеровцев и захватить подготовленные к взрыву мосты. По этим мостам прошли наши танки и самоходные орудия, которые и ускорили падение Шнейдемюля. 14 февраля 1945 года в Москве гремел салют в честь этого события. 4-й гвардейский мотоинженерный Варшавский Краснознаменный батальон был упомянут в приказе Верховного Главнокомандующего. Несколько позже «за образцовое выполнение заданий командования на фронте борьбы с немецко-фашистскими захватчиками при овладении городом Шнейдемюль» батальон был награжден орденом Александра Невского.

Батальон располагался в небольшой деревушке, километрах в пяти от Шнейдемюля.

Ряды гвардейцев поредели. Не видно многих знакомых лиц. Кто спит вечным сном на чужой немецкой земле, кто на излечении в госпитале… У многих офицеров и солдат свежие повязки. Легко раненные не хотят уходить в медсанбат. Врачам они прямо заявляют: «Чем дальше ушлете, тем труднее будет в нашу родную гвардейскую бригаду вернуться».

Пошли в роту капитана Канашина, исключительно смелого и умного командира, любимца комбрига (наш генерал был неравнодушен к смелым людям).