Чтение онлайн

Для нашей бригады специального назначения основной враг — гитлеровские мины различных типов и назначений. Устройство их нужно знать в совершенстве. Ведь тот, кто непосредственно с ними будет работать, может и не получить возможности для «переэкзаменовки».

Отлично разбираться в этой сложной и коварной технике должны и мы, офицеры штаба бригады. Ведь подлинный командирский авторитет зиждется не только на данной тебе административной власти, но прежде всего на глубоком знании своего дела. Только этим дается моральное право командовать и учить других. Воля, личная храбрость в военное время значат много. Однако знание дела — это самое главное. Без этого никогда не добьешься подлинного уважения подчиненных, веры в тебя как командира…

Вот и приходилось использовать каждую свободную минуту для знакомства с последними вражескими новинками в минно-подрывном деле. Во время же частых посещений батальонов я всегда старался подметить у каждого из командиров самое лучшее, индивидуальное, с тем чтобы передать их опыт другим, сделать его достоянием всей бригады.

В коллективе бригады встречались люди с отдельными недостатками. Однако плохие офицеры и солдаты у нас долго не задерживались. Трус, шкурник, лентяй — человек, стремящийся спрятаться за спины товарищей в бою, увильнуть от трудной физической работы в тылу во время коротких передышек, в нашем коллективе выглядел белой вороной, не находил себе подходящей среды.

Врачи и рабочие предприятий, на которых технологический процесс требует высокой точности, аккуратности и чистоты, ходят в белых халатах. На таком халате даже пятнышко грязи сразу бросается в глаза. Так и на общем фоне взаимоотношений в бригаде малейшая попытка быть нечестным в отношении товарищей сразу же встречала суровое осуждение окружающих. С провинившимся беседовали командиры, политработники, напоминали, что он находится в гвардейской части. Не помогало — бойкотировали, просто не замечали. А на фронте, когда перестаешь чувствовать плечо друга, становится очень тяжело…

Наш дружный и здоровый коллектив обычно быстро и безболезненно перевоспитывал людей «с червоточинкой». Осечки случались крайне редко. Как правило, неподдающимися оказывались люди более или менее зрелого возраста, со сложившимся и устоявшимся характером.

Так, например, нам пришлось расстаться с командиром 5-го батальона майором Н.

Его нельзя было назвать трусом или безвольным. Неплохой строевик и специалист военно-инженерного дела. Но достаточно ли этих качеств, чтобы по трудным военным дорогам вести за собой гвардейский батальон? Может ли пользоваться у подчиненных полным доверием, если он не установил тесных контактов с коллективом? Видимо, комбат, о котором идет речь, не задумывался над этими вопросами. Он допускал панибратство, заигрывал с людьми. А ведь это никогда к добру не приводит, а лишь показывает слабость командира. Слабые же на фронте уважением не пользовались.

Опыт подтверждал, что на высоте положения находился тот офицер, который всегда следовал законам командирской чести, не ослаблял требовательности к самому себе, всегда помнил, что на командира смотрят десятки внимательных глаз. Кто-то очень верно сказал: можно на короткое время обмануть многих, надолго — единицы, но нельзя длительное время обманывать коллектив. Не могу сказать, что комбат совершал какие-либо серьезные проступки. Как и все комбаты, он бывал на переднем крае, но реже, чем другие. И совсем не из трусости. В этом-то его никто не мог упрекнуть. Ведь в мужестве офицера солдат разберется быстро. Просто Н. чуть больше других думал о своем личном благополучии. А фронт не прощал тем, кто личное выпячивал на первый план.

Немало пришлось нам возиться с комбатом. Давали ему советы. Журили. Предупреждали. Принимали меры дисциплинарного воздействия. И что же? Он пренебрегал доверием равных себе и старших начальников. Помню, что последней каплей, переполнившей чашу терпения командования бригады было очковтирательство Н. У нас действовал строгий приказ: все солдаты должны иметь стальные каски. Время от времени командиры батальонов должны были докладывать об их наличии. Однажды Н. сообщил, что каски имеет весь личный состав. Проверили. Оказалось, что больше половины их не имеют…

Как-то я поехал в 5-й батальон. В штабе мне сказали, что комбат находится в первой роте. Направился туда. Здесь Н. не оказалось. Сообщили, что он в третьей… По дороге туда встречаю Соколова:

— Откуда?

— Из третьей роты.

— Командира пятого батальона не видел?

— Нет. Говорят, что в первой…

— Я только что оттуда. Его там нет.

В этот момент около нас остановился запыленный виллис. Из кабины вылезает майор Н.

— Где были?

— В первой роте.

Мы с начальником штаба бригады переглянулись: «Все ясно!»

Нам не оставалось другого выхода, как отправить майора Н. из нашей гвардейской бригады в распоряжение кадровиков…

* * *

Однако вернемся к рассказу о положении на 1-м Белорусском фронте.

47-я и 2-я танковая армии подошли в район Праги — предместья Варшавы. Опираясь на долговременные огневые точки Варшавского укрепленного района и новые опорные пункты, противник создал прочную оборону. Гитлеровцы сосредоточили здесь значительные силы — отборные танковые дивизии СС «Мертвая голова», «Викинг», 19-ю танковую и две пехотные дивизии. Наши войска временно прекратили наступательные действия, готовясь к прорыву вражеской обороны.

В составе 47-й армии действовали батальоны майоров Фролова, Гасенко, Куща и Исаева. Они ставили мины на переднем крае нашей обороны. В полной готовности были и подвижные отряды заграждений.

3-й гвардейский мотоинженерный батальон расположился южнее Варшавы, в районе Отвоцка — дачного пригорода польской столицы. Рота старшего лейтенанта Алексея Курносова минировала берег Вислы, чтобы противник не мог прорваться вдоль реки. Я поехал проверить, как там идут дела. Меня встретил Курносов. Он доложил, что минные поля установлены.

— Что-то уж слишком быстро! — удивился я.

— Отчетная документация готова, да и на месте можно посмотреть. — На смуглом, худощавом лице старшего лейтенанта блеснули карие дерзкие глаза.

Пошли на участок минирования. Оказалось, что задание выполнено отлично.

Когда вернулись в расположение роты, Курносов, чуть смущаясь, сказал:

— Может, в волейбол сыграем? Тут отличные площадки есть. Хлопцы уже разминались…

Это предложение вначале показалось мне по меньшей мере странным. Волейбол почти на переднем крае? А потом сердце старого любителя спорта не выдержало. И мы сыграли вместе с сержантами и солдатами. А в заключение состоялась «международная волейбольная встреча» — наша сборная померилась силами с польскими друзьями.

В штаб бригады вернулся поздно вечером и сразу же лег спать. Утром, зайдя, как всегда, к полковнику Соколову, я заметил, что он чем-то озабочен.

— Что случилось?

— У Гасенко в батальоне ЧП!

— Какое?

— Точно пока не знаю. Как будто не установили в нужном месте мины. Через этот промежуток прошла фрицевская разведка…

Странно. До сих пор в бригаде ничего подобного не случалось. Да и Григорий Иосифович Гасенко при выполнении боевых задач всегда был исключительно пунктуален. Нужно ехать, разобраться на месте…