Чтение онлайн

Федор Михайлович Достоевский родился 30 октября 1821 года в Москве в патриархальной мещанской семье. Его отец – Михаил Андреевич – сын священника, вопреки воле отца ставший врачом, был хирургом в госпитале для бедных. Мать – Мария Федоровна, урожденная Нечаева – происходила из московского купечества. Кроме Федора, в семье было еще шестеро детей; больше всего он любил старшего брата Михаила, с которым они были погодки. Их дружба длилась многие десятилетия, до самой смерти Михаила. Достоевские жили при Мариинской больнице для бедных в Марьиной роще, на московской окраине. Больница была построена в начале XIX века на месте «Убогого дома» – кладбища, где хоронили нищих, бродяг, преступников, самоубийц. Служители кладбища, под чьим призрением находились также дети-подкидыши, получили в народе имя «божедомов», от которого произошло название нескольких улиц. Больница была бесплатной, и в любое время суток там оказывали помощь неимущим.

Многие биографы подчеркивают очень скудные доходы семьи, деспотический и жестокий нрав отца, экзальтированность матери, вольно или невольно рисуя картину безрадостного и беспросветного детства будущего писателя. Однако не все так однозначно.

Михаил Андреевич Достоевский действительно был человеком сложным. Он все время твердил окружающим, что беден, что дети его, особенно мальчики, должны готовиться пробивать себе сами дорогу, что со смертью его они останутся нищими. Однако надо сказать, что Михаил Андреевич сильно преувеличивал – в 1831 году он приобрел село Даровое Каширского уезда Тульской губернии, в 1828 году получил потомственное дворянство, а в 1833 купил деревню Чермошню. Так что Достоевские, хотя и были небогаты и не могли позволить себе никаких излишеств, но всегда имели самое необходимое. Рассуждения о бедности были, скорее, вызваны не реальным положением вещей, а являлись частью программы семейного воспитания и следствием личностных особенностей Михаила Андреевича.

Строгий и требовательный к себе, Михаил Андреевич был еще строже и требовательнее к другим, доходя почти до деспотизма (в припадке гнева он жестоко избивал крепостных в своем имении); угрюмый, скупой, нервный, подозрительный и мнительный, он часто заставлял страдать свою семью. Михаил Андреевич безумно любил свою жену и был патологически ревнив, что доставило ей немало тягостных минут. На окружающих же он иногда производил впечатление помешанного.

Но в то же самое время Михаил Андреевич был прекрасным семьянином и в высшей степени просвещенным человеком (хотя нисколько не сочувствовал литературным устремлениям Федора и Михаила). Странный человек с маниакальными наклонностями, он был так «жесток» со своими детьми, что в век, когда главным средством воспитания были розги, не только никогда не применял к сыновьям и дочерям телесных наказаний, но даже не отдавал их в гимназию, поскольку там учеников пороли. В то же время, будучи необщительным и недоверчивым человеком, он, боясь вольнодумства, стремился оградить семью от общения с внешним миром – семеро детей воспитывались в повиновении к старшим по заветам старины и редко выходили за стены больничного здания. Лето, правда, они проводили в Даровом, с матерью, где в отсутствие отца пользовались почти полной свободой.

Усадьба Даровое в Тульской губернии состояла из 260 десятин земли, куда входили сенные покосы, пахотная земля, лес, липовая роща, сад и сельцо из 20 дворов, 11 из которых принадлежало Достоевским. «Местность в нашей деревне была очень приятная и живописная. Маленький плетневый, связанный глиною на манер южных построек, флигелек для нашего приезда состоял из трех небольших комнаток и был расположен в липовой роще, довольно большой и тенистой. Роща эта через небольшое поле примыкала к березовому леску, очень густому и с довольно мрачною и дикою местностью, изрытою оврагами. Лесок этот назывался Брыково. <…> Лесок Брыково с самого начала очень полюбился брату Феде, так что впоследствии в семействе нашем он назывался Фединою рощею…» – рассказывал один из братьев будущего писателя, Андрей.

В общем, вопрос о том, насколько беспросветной и мрачной была жизнь Федора, остается открытым. М. Гофман писал: «Биографы Достоевского всегда сгущали краски, когда говорили о детстве писателя, и особенно о его отце. Новейшие исследования о Достоевском стараются внушить мысль, что детство будущего писателя было исключительно тяжелое и несчастное из-за его отца, прототипа Федора Павловича Карамазова, и что Достоевский всю жизнь вспоминал с отвращением и свое детство, и виновника этого несчастного детства – своего отца». Эти сведения неверны.

Вдова Достоевского, Анна Григорьевна, говорила, что ее муж любил вспоминать о своем «счастливом и безмятежном детстве». Возможно, такой взгляд на детские годы несколько приукрашен писателем, но гораздо важнее не то, в какой атмосфере вырос Достоевский, а как он воспринимал ее. По этому поводу сам писатель говорил следующее: «Я происходил из семейства русского и благочестивого. С тех пор, как я себя помню, я помню любовь ко мне родителей. Мы в семействе нашем знали Евангелие чуть не с первого детства. Мне было всего лишь десять лет, когда я уже знал почти все главные эпизоды русской истории Карамзина, которого вслух по вечерам читал нам отец. Каждый раз посещение Кремля и соборов московских было для меня чем-то торжественным».

Да и в рассказе старца Зосимы из «Братьев Карамазовых» о своем детстве звучит отголосок ранних воспоминаний Достоевского: «Из дома родительского вынес я лишь драгоценные воспоминания, ибо нет драгоценней воспоминаний у человека, как от первого детства его в доме родительском, и это почти всегда так, если даже в семействе только чуть-чуть любовь и мир. Да и от самого дурного семейства могут сохраниться воспоминания драгоценные, если только сама душа твоя способна искать драгоценное. К воспоминаниям домашним причитаю и воспоминания о священной истории, которую в доме родительском, хотя и ребенком, я очень любопытствовал знать. Была у меня тогда книга, священная история с картинками, под названием: «Сто четыре священные истории Ветхого и Нового Завета», и по ней я и читать учился. И теперь она у меня здесь на полке лежит, как драгоценную память сохраняю». Это автобиографическая деталь: Достоевский действительно учился читать по «Ста четырем историям», и когда в 1870 году нашел у букиниста точно такую же книгу, очень обрадовался ей, купил и хранил как реликвию.

Для формирования юного Федора огромное значение имело то, что семья строго блюла каноны православия: религиозность Достоевских не испытала никаких сторонних и чуждых влияний, не поддалась модным в ту пору идеям французского Просвещения, сеявшим атеистические настроения. В то же время, в семье много читали и светской литературы: Карамзина, Жуковского, Пушкина, который на всю жизнь остался кумиром Достоевского. В. Розанов писал: «В течение всей жизни, с ранних лет, Достоевский хранил в себе какой-то особенный культ Пушкина; нет сомнения, что в натуре своей, тревожной, мятущейся, тоскливой, он не только не имел ничего родственного с спокойным и ясным Пушкиным, но и был как бы противоположением ему… Пушкин был для него успокоением; он любил его, как хранителя своего, как лучшего сберегателя от смущающих идей, позывов – всего, что он хотел бы согнать в темь небытия и никогда не мог».

Родители рано занялись обучением Федора. Сначала с ним занимались мать и дьякон одной из церквей. Затем он с братом Михаилом стал приходящим учеником в полупансионе Дракусова в Москве. В 1834 году мальчиков отдали в пансион Чермака, и они проводили дома лишь субботу и воскресенье.

В пансионе Федор не сближался с товарищами и дружил только со своим братом, много читал. Последний год учебы оказался трудным для Достоевского: 27 февраля умерла от чахотки его мать, к тому же он узнал о смерти Пушкина. Обе утраты были для него одинаково тяжелы. Он даже говорил брату, что если бы уже не носил траура по матери, то просил бы у отца разрешения носить траур по Пушкину, настолько трепетным было его отношение к поэту.

В том же году для шестнадцатилетнего Федора Достоевского началась новая жизнь – ему пришлось переехать в Санкт-Петербург. В середине мая Михаил Андреевич привез в столицу двух своих старших сыновей; остальные дети – Варвара, Андрей, Вера, Николай и Александра – остались в Москве. Двух младших детей взяли на воспитание богатые родственники, а Михаила и Федора было решено определить на военную службу и отдать в Главное Инженерное училище. В этом учебном заведении, в котором насчитывалось 120 воспитанников, готовили военных инженеров для постройки крепостей на западной границе России. Выбор был не случаен – М. А. Достоевский хотел, чтобы его сыновья приобрели солидное положение и высокие чины, а из Инженерного училища вышли многие сановники и выдающиеся военные деятели. Именно надежда на блестящую карьеру детей побудила Михаила Андреевича поместить их именно в это учебное заведение. Однако писатель иначе смотрел на годы, проведенные в училище, считая свое определение туда ошибкой родителей, испортившей будущее его и Михаила.

По дороге из Москвы в Петербург произошло знаковое для Федора событие. На одной из дорожных станций: «…выскочил фельдъегерь, сбежал со ступенек и сел в тележку. Ямщик тронул, но не успел он тронуть, как фельдъегерь приподнялся и молча, без всяких каких-нибудь слов, больно опустил кулак в самый затылок ямщика. Тот весь тряхнулся вперед, поднял кнут и изо всех сил отхлестнул коренную. Лошади рванулись, но это вовсе не укротило фельдъегеря. Тут был метод, а не раздражение, нечто предвзятое и испытанное многолетним опытом, и страшный кулак взвился снова и снова ударил в затылок. Затем снова и снова…» «Мое первое личное оскорбление – лошадь, фельдъегерь», – так коротко написал об этом в черновиках к роману «Преступление и наказание», созданному несколько десятков лет спустя.