Чтение онлайн

Брежнев, не отрывая своего взора от текста, «рассказывал» о своих традиционных встречах в Крыму с руководителями «братских партий» социалистических стран.

«…Неприятно, но факт, что у ряда наших министерств стала хронической болезнью недопоставка товаров по контрактам с социалистическими странами…» Попив из стакана чаю, Брежнев продолжал: «Не могу не сказать, что заметно растет неудовлетворенность друзей работой СЭВ. Ее испытываем и мы… Корень проблемы в том, что время переросло формы, сложившиеся более 30 лет назад при рождении этой организации… Наши союзники стремятся лучше сочетать директивные формы управления хозяйством с использованием экономических рычагов и стимулов, отказываются от чрезмерной централизации руководства…»

Верные слова, которые непривычно слышать из уст генсека. Но сколько их было, этих слов! А главное, слова всегда одни, а дела… прежние.

«Хозяйство у нас гигантское, – продолжал читать бумаги Брежнев. – Взять любое министерство – это почти целая армия. Управленческий аппарат разросся. А вот просчетов и разного рода неувязок чересчур много…» Как решить эти проблемы? Генсек садится на верного большевистского конька: «Едва ли не ключевая проблема для нас сегодня – это укрепление дисциплины. И государственной, и трудовой… Укреплением дисциплины надо заниматься повсеместно и не по-компанейски. Может быть, следует подготовить специальное решение по этому вопросу…» {798}

Вроде бы в начале речи проскользнули намеки на трезвый анализ положения, но… только проскользнули…

Пожалуй, глубже других представлял надвигающийся тотальный кризис советского общества глава спецслужб СССР, член политбюро Ю.В. Андропов. В архивах ЦК сохранился («Особая папка») ряд его записок Брежневу, в которых он осторожно предупреждал генерального секретаря партии о грядущих трудных временах для державы. Брежнев регулярно расписывался на этих записках, и они шли в особые конверты специального хранения, которые мог вскрывать только генеральный секретарь… Трудно найти хоть какие-то следы конкретной реакции Брежнева на эти записки, которые его соратник начал вести где-то с 1975 года. Возможно, генсек после них специально встречался с Андроповым, которого весьма уважал?

Однако шеф КГБ, предупреждая Брежнева о растущих опасностях для системы, ничего не предлагал ему, кроме дополнительных жестких административных и организационных мер… Контакты с Андроповым были у Брежнева весьма частыми. Впрочем, судите сами.

Ю.В. Андропов, один из наиболее проницательных, умных руководителей КПСС, в силу своей должности поддерживал наиболее доверительные отношения с Брежневым. Пожалуй, ближе к генсеку был только К.У. Черненко, типичный царедворец, ловко угадывавший все желания патрона.

Брежнев нередко записывал в своих рабочих дневниках: «Звонил Андропову», «Принимал Андропова», «Подарил свою книгу Андропову» и т. д. Иногда встречаются в этой хронике и весьма загадочные записи, как эта, например, от 19 декабря 1981 года:

«Получил желтенькие по 28 включительно».

А 25 января 1982 года уже почти указывает о том, кто вручал «желтенькие»:

«Получил от Ю.В. желтенькие» {799} .

Трудно судить о существе «желтеньких». «Командировочные»? Но почему из КГБ, а не из управления делами или общего отдела ЦК? Валюта? Но почему тогда не «зелененькие»? Когда речь идет о зарплате, например, то Брежнев просто пишет (как, в частности, 14 января 1982 г.): «Передал Цуканову на книжку». «Презренный» металл, старые монеты или еще что-то в этом роде? Сейчас установить это трудно. Очевидно лишь одно, что за инициалами «Ю.В.» скрывается председатель КГБ. Или был какой-то другой «Ю.В.»?

Во всяком случае, я не хотел затрагивать эту тему, но после своего «писательского» анализа различных документов пришел к выводу, что «Ю.В.» – Юрий Владимирович Андропов, который почему-то незадолго до смерти генсека несколько раз передавал Брежневу «желтенькие», а тот бесхитростно помечал об этом факте в своих рабочих записях. Я же хотел вышеупомянутым лишь констатировать весьма высокую степень взаимного доверия этих людей.

Так вот, еще 8 января 1976 года Андропов пишет сугубо личную записку генсеку аж на 18 страницах! Целый трактат с оценками, выводами и предложениями. Начинается «записка» так:

«Дорогой Леонид Ильич!

Настоящий документ, подготовленный мною лично, предназначается только для Вас. Если Вы найдете в нем что-либо полезное для дела, буду очень рад, если нет – то прошу считать, что такового в природе не было».

Но, несмотря на интригующее начало, Андропов далее ведет речь о рутинных вопросах усиления роли партии как главного рычага всех накопившихся проблем в стране. Председатель КГБ полагает, что в настоящих условиях нужно активнее взять на вооружение проверенные ленинские принципы: большевистскую партийность, строгую организованность и железную дисциплину. Для Андропова партия – это наивысшая форма организации. Юрий Владимирович пространно рассуждает: как заставить активно работать «всех до единого пятнадцать миллионов человек» членов партии, каким образом исключить членство в КПСС как «трамплин для возвышения по служебной лестнице». Андропов ратует за прекращение «безответственной болтовни, критиканства, распущенности». Шеф КГБ видит опасность в том, что в работе западноевропейских компартий и сейчас чувствуется «социал-демократический душок, против которого так страстно и яростно боролся В.И. Ленин».

Андропов в записке несколько раз поминает недобрым словом покойного Хрущева. Мол, «недоброй памяти статьи В. Овечкина в «Правде», в которых критиковался секретарь сельского обкома, оторванный от действительности, мыслящий общими категориями… целиком отражали взгляды самого Н.С. Хрущева». Андропов фактически осуждает подход Хрущева в выдвижении профессиональных специалистов-аграриев и промышленников на партийную работу. По мысли автора записки, нужен «политический руководитель». Андропов осуждает так называемое «деловое» руководство, «деловых» людей. Такой руководитель, развивает свою мысль шеф КГБ, «всякий разговор начинает с чирканья цифирьев на бумаге. И возникает вопрос: чем же такой руководитель отличается, например, от американского менеджера, для которого дело – это прежде всего расчеты, деньги, а люди – вопрос второстепенный. В наших условиях такие «деловые люди» – это деляги…». Андропов предлагает передвигать секретарей обкомов через несколько лет их работы из одной области в другую, чтобы избежать «застоя» в работе {800} .

Размышления шефа КГБ ориентируют консервативного Брежнева на еще большую ортодоксию и большевизм мышления. Такие люди, как Андропов, чувствовали углубление кризиса системы, но видели его преодоление на старых ленинских путях, которые явно обветшали и были просто уценены историей.

Пожалуй, довольно. К концу «правления» Брежнева некоторые из его соратников осязаемо чувствовали: нужны перемены. Но даже Андропов, наиболее мыслящий в брежневском окружении человек, «спасение» видел в реанимации (в «разумных пределах») старого большевистского опыта управления страной. Не случайно во фрагментарно приведенной выше записке Андропова он не скрывает своей тоски по старому названию партии – «большевистская». Именно большевизм, по Андропову, это непримиримая борьба с «политическим оппортунизмом, примиренчеством, соглашательством, рыхлостью, расплывчатостью…». Не случайно, что как раз Андропов унаследовал консервативную политику Брежнева. Стивен Коэн назвал ее «косной политикой сохранения статус-кво…» {801} .

Неумолимое приближение системы к тотальному кризису, который пока удавалось локализовать с помощью систематического проматывания и распродажи страной колоссальных объемов газа, нефти, золота, других природных богатств, не могло продолжаться бесконечно. Требовались ответственные, подлинно исторические решения на кардинальные перемены. Руководство КПСС абсолютно не было к ним готово. Возможности ленинской системы, основанные на диктатуре, насилии, администрировании, партийных директивах, манипулировании общественным сознанием, социалистическом соревновании, единовластии одной партии, однодумстве, подходили к концу. Большевистская страна была на «излете».

Не исключено, что это являлось выражением исторической неизбежности. И «нужно было», чтобы в период затухания, ослабления «революционных возможностей» во главе ленинской системы встал такой «вождь», как Брежнев. И он, и Черненко кажутся нам случайными, нелепыми, необязательными. Но система требовала тогда именно таких. Может быть, современные «жрецы» это чувствовали тоньше, подсказывая выдвижение подобных людей?

Каждой эпохе нужны лидеры, достойные ее.

Спасти систему можно было только продуманными, эволюционными, последовательными переменами кардинального реформистского порядка. Так мы думаем сейчас, но это проще, чем находить верные решения в годы углубления кризиса. Тем более что эти решения могла принимать лишь небольшая кучка на вершине номенклатурного холма по имени КПСС. Но там принимать эти решения было абсолютно некому…