Чтение онлайн

Книги, художественные фотоальбомы, бесчисленные телепередачи, славословия подхалимов создавали общественную атмосферу поклонения перед слабым и больным человеком, который наверху устраивал всех. Брежнев не обошелся, конечно, и без скульпторов и художников. В его рабочих записях за апрель-май 1976 года, например, указывается, что персону генсека лепит талантливый скульптор Сонин, а живописуют импозантную фигуру «вождя» такие известные художники, как Глазунов, Мальцев, Налбандян, другие мастера {756} . К слову, в запасниках многих студий и по сей день хранится множество портретов и скульптур советских вождей, навсегда вышедших в исторический тираж…

Если бы Леонид Ильич любил читать, то мог бы встретить у Джонатана Свифта строки: «Тщеславие, скорее, есть признак своего ничтожества, нежели величия». Но, увы, читать, как мы знаем, он не любил…

Если бы был книгочеем, то, возможно, знал бы и такую интересную историческую деталь.

После разгрома Наполеона Сенат решил преподнести Александру I особый титул: «Благословенный», в знак «особых заслуг по спасению отечества». Император вежливо выслушал решение Сената, но твердо отказался, сказав при этом:

– Когда мы с Богом, то и Бог с нами… {757}

Выпячивание собственной бесцветной личности, страсть к наградам, всякого рода побрякушкам стали носить просто болезненный, параноидальный характер. Брежнев радовался как ребенок, когда ему вручали статуэтку «Золотого Меркурия», Ленинскую премию мира, «Золотую медаль мира» имени Ф. Жолио-Кюри, афганский орден «Солнце Свободы», высшую награду в области общественных наук – Золотую медаль имени Карла Маркса, Ленинскую премию в области литературы, новый партийный билет № 00000002 (первый, конечно, предназначался мысленно покойному Ленину), комсомольский билет № 1 или просто первый значок «50 лет пребывания в КПСС»…

Тщеславие обрело гротескные формы. Вся страна, едва пряча саркастическую усмешку, почти открыто потешалась над своим незадачливым руководителем. Соратники генсека (не все, правда) при бесчисленных награждениях изображали вежливые улыбки и отводили в сторону от объективов телекамер свои взгляды. Даже им было стыдно.

Не случайно Горбачев, едва заняв пост генсека, на одном из «своих» заседаний политбюро заявил, опираясь на письмо одного коммуниста, дескать, «народ считает, что 19 «Золотых Звезд» Л.И. Брежнева и третья «Золотая Звезда» К.У. Черненко не только подмочили их собственный авторитет, но и рикошетом ударили по членам политбюро ЦК КПСС. Люди не без основания сетуют: «А куда же смотрит Политбюро в подобных случаях? Неужели его члены считают, что генеральных секретарей, да и их самих, можно награждать как угодно и сколько угодно?» {758}

Горбачев, выступив против славословия, возвеличивания «первых» вождей, снискал этим на первых порах немалый авторитет. Он, однако, не сказал ни тогда, ни позже, что дело совсем не в орденских «звездах», а в том особом монопольном, бесконтрольном положении, которое занимают лидеры партии в системе, основанной на «ленинских» принципах. О крупных деятелях эпохи обычно судят по свершениям, величине перемен, их мемуарам, воспоминаниям современников, литературному и эпистолярному наследию. Но следует сделать одну существенную поправку к жизни советских лидеров. Кроме Ленина и в определенной мере Сталина, последующие вожди практически ничего сами не писали. Я ознакомился в архивах с огромным количеством документов, которые как будто принадлежали Хрущеву, Брежневу, другим вождям. «Как будто» говорю потому, что все эти люди были «чтецами» готовых докладов, речей, записок, выступлений, сами практически ничего не писали, за исключением однообразных резолюций и каких-то неуклюжих помет в блокнотах, настольных календарях, записных книжках.

В этом смысле творчество «лауреата» высшей советской литературной премии – «уникально». Его многочисленные и пухлые сборники речей и статей отражают уровень бюрократического мастерства партийного аппарата и «генеральную линию» КПСС. Личностные параметры в тех речах обнаружить невозможно. К тому же Брежнев, очень любивший выступать, появляться на телевидении и крупных форумах, обладал к концу жизни редким косноязычием, связанным не в последнюю очередь со стоматологическими операциями. Жаль по-человечески Брежнева в его мучениях. Но физические недостатки не могут служить помехой, если у человека ясный, сильный, аналитический ум. Классический пример – американский президент Рузвельт, выдающийся государственный деятель XX века.

Другое дело с Леонидом Ильичом Брежневым. Заметная интеллектуальная деградация генсека к концу жизни усугублялась публичной немощью и косноязычием. Ни сам Брежнев, ни его соратники не смогли вовремя определить время его ухода с политической сцены…

Вот одна записка Брежнева по «стоматологическому» поводу в Бонн советскому послу В.М. Фалину.

«Валентин Михайлович – прошу передать врачам что я жду их с надеждой на успех дела – мне очень трудно передать ощущение во всех деталях от того, что я испытываю от ношения оставленной модели, хотя я все время пользуюсь ею. В целом хотелось бы, чтобы она была легче – особое неудобство я испытываю в местах соединения модели с моим мостом – выпирание моих крайних зубов создает неприятное ощущение для языка. О всем этом мы говорили в Москве и поэтому я не хотел бы вносить новых замечаний. С уважением Л. Брежнев.

22. Х-74».

Здесь же приложена еще одна записка.

«Валентин Михайлович! Завтра 23 октября поездом через МИД спецкурьером на Ваше имя будет отправлены два груза в одном два ружья, которые прошу вручить врачам – содержание второго (кабан) посылаю лично Вам.

Л. Брежнев» {759} .

Зубы, челюсть, мост – все ясно. Весь советский народ давно знал, что для Брежнева его спичрайтеры старались избегать некоторых слов – он не был в состоянии их произнести. Но что совпосол Фалин должен был делать с охотничьим трофеем Брежнева в Бонне? Генсек отстреливал только крупных кабанов…

Но мы отвлеклись. Несколько брошюр, именуемых «книгами» Леонида Ильича («Возрождение», «Целина», «Малая земля»), были, конечно, написаны другими людьми. Брежнев с трудом смог лишь их одолеть, читая эти брошюры.

Умственный багаж Брежнева в литературе был на уровне малограмотного человека. «Читал» ли генсек остальные «свои» труды, можно только догадываться.

Впрочем, литературные работы Леонида Ильича освящались «коллективной волей» политбюро. Так, например, в конце заседания политбюро 13 апреля 1978 года, где присутствовали 14 членов, кандидатов в члены и секретарей, Брежнев сам поднял вопрос о своих «воспоминаниях». В протоколе со специфической рубрикой «За повесткой дня» Леонид Ильич обратился за поддержкой к соратникам продолжить публикацию своих «воспоминаний». Брежнев заявил, что «при встречах с руководящими работниками, военными и другими товарищами ему «говорили, что это очень полезное дело для воспитания народа…». Если не будет возражений у членов ПБ, я бы мог вместе с небольшой группой товарищей продолжить эти воспоминания…».

Как и следовало ожидать, члены политбюро едва ли не хором поддержали «самоотверженную» литературную деятельность своего генсека… {760} И тут же известные журналисты, не обделенные талантом, А. Аграновский, А. Сахнин, А. Мурзин, другие литераторы, возглавляемые помощниками генсека, были привлечены к делу и приступили к работе. Ведь Брежнев заявил, что его «воспоминания – очень полезное дело для воспитания народа»… Интеллектуальная проституция давно стала нормой внутренней жизни КПСС. Любой секретарь райкома партии считал нормальным, когда для него пишут не только доклады, но и статьи в газеты, а некоторым и диссертации.

«Книги» Брежнева выходили огромными тиражами, прекрасно оформлялись. Писали их, как мы знаем, хорошие профессионалы. Но эта «литература» не волновала людей… В работах, по сути, нет ничего брежневского: глубоко личного, неизвестного, сугубо откровенного, покаянного. Ничего сверхдраматического, парадоксального, необычного. Как бы ни живописались события войны, послевоенного восстановления, подъема целины, в «книгах» не видна личность. Посредственность, даже увешанную множеством орденов и увенчанную бесчисленными титулами и высокими званиями, нельзя превратить в гения, даже в незаурядную личность. «Книгам» Брежнева суждена «грибная», короткая жизнь. Сегодня они – лишь как штрих, специфическая черта «брежневской эпохи».