Чтение онлайн

Тот, кто норовит свести все творчество Виктора к строительно-индустриальной тематике, сознательно обедняет наследие художника. А ведь Попков создал своеобразный тип картины-метафоры, которому стоит уделить внимание и сегодня! Для нее характерен особый драматизм внешне статичных композиций, подчеркнутый насыщенностью цветового решения. Например, его цикл «Мезенские вдовы» (1965-1968 гг.): картины, написанные в результате поездки на русский Север, являются не только символической памятью о прошедшей войне, но и кричащим свидетельством крайней нищеты современной русской деревни, о чем говорить, в общем-то, было не принято. Знакомые нам всем с детства «Шинель отца» (1972 г.) и «Хорошая бабка Анисья» (1973 г.), которые сейчас находятся в Третьяковской галерее, воспринимаются как горестное свидетельство распада связи поколений. Образы у Виктора поражают мечтательной романтичностью, говорят о последней надежде. Вряд ли вы сможете остаться равнодушными, постояв немного перед древними фресками «Северной часовни» (1972 г.) или встретив внимательный взгляд А.С. Пушкина в «Осенних дождях» (1974 г.)! Да и сам «суровый стиль» в работах Попкова распадается: из бодрых надежд на политическое обновление внезапно восстает автопортретная фигура, застывшая в тяжелом оцепенении сна («Работа окончена», 1972 г.). Эти полотна ломали привычный образ художника, привносили в официальные выставки редкую по тем временам искренность. Из-под кисти Виктора Ефимовича вышли многие образы стариков и старух, архитектурные зарисовки, прекрасные пейзажные полотна, отображавшие картины подмосковной природы. Здесь вы легко сможете найти то духовное содержание, эмоции и тонкий психологизм автора, в котором ему сегодня частенько отказывают.

На картинах Виктора происходит неожиданное преломление реальности сквозь чувства человека, его личное «я». Сквозь статичную композицию внезапно проступают ощущения, ассоциации и размышления самого автора или модели. Строго продуманные композиции Попкова непостижимым образом совмещают разные пространства, световые, цветовые, живописные «среды». Своеобразный прием легкой иронии, свойственный многим его картинам, давал возможность неоднозначного и многопланового восприятия изображений. Гротеск и условность Виктор Ефимович использовал вполне осознанно, поскольку подобные приемы часто помогали добиться определенного эффекта – художник постоянно подчеркивал, что жизнь и искусство отнюдь не тождественны. Подобное отношение к действительности и творчеству помогли Попкову выделиться среди других молодых художников, сразу же со студенческой скамьи попасть в ряды тех мастеров, чье творчество получило официальное признание. Интересно, что известность не испортила этого человека; он сумел сохранить по-детски искренние чувства, сочетание драматичности и особого лиризма, свойственные для изображаемых им как бытийных, так и актуальных временных проблем.

Виктор работал очень много, забывая обо всем. Утром он мог заняться одним полотном, а вечером, устав, взяться за другое. В СССР его картины были хрестоматийными, их знали все. Считалось, что они входят в золотой фонд отечественного искусства. Еще бы, ведь тематика изображений вполне соответствовала «политике партии и правительства» и отражала реальную жизнь реальных людей. Ну что ты поделаешь, если «стройки века» тогда воспевались на каждом углу, а люди действительно привыкли ощущать себя лишь «винтиками» огромного государственного механизма! На полотнах Попкова запечатлена часть нашей истории, и не имеет значения, нравится она нам или нет. Ведь это – наше с вами прошлое, эмоциональный настрой, стремления и надежды наших отцов и дедов. Да, можно сейчас до хрипоты спорить о повальном оболванивании масс, о перекосе эстетического восприятия и навязывании утрированно-восторженного отношения к тогдашней действительности. Но ведь не нужно забывать о том, что многие на самом деле верили в изображаемые ими сюжеты и образы. И Виктор Попков был одним из тех, кто воплощал в своих полотнах то, что действительно уважал и любил. Почему-то схожие манеры и приемы, присущие иностранным художникам, мы принимаем как должное, и даже если не приходим в восторг от созерцания творений О. Домье, Матисса или Пикассо, то все равно привычно соглашаемся, что это – шедевры. А почему? Может, действительно, нет пророка в своем отечестве? И разве нужно скидывать со счетов прошлое? Картины Попкова свидетельствуют о трепетном восхищении родными местами и искренности замысла. В них ярко отобразились идеи времени и нашли отражение эстетические ценности той эпохи. Их нужно понимать и принимать так же, как мы принимаем то, что оставили нам в наследство гораздо более ранние мастера, как восхищаемся тем, что видим сегодня. Ведь кто знает, что скажут о современных взглядах и вкусах наши собственные потомки! Этот художник из Подмосковья, полусирота, рисовал то, что его окружало, то, что он видел с детства, то, во что по-настоящему был влюблен. А художественные приемы, используемые талантливым мастером, – всего лишь плод обучения. Само время требовало нового взгляда на жизнь. Поэтому его терпеливо прививали будущим деятелям искусства. И несмотря на то что идеологию списали, историю не перепишешь заново. Ее свидетельством как раз и являются картины, оставленные нам «социалистическим реализмом».

«Строители Братской ГЭС» (1961 г.). Это полотно часто называют изоманифестом «сурового стиля». Его отличает особая, жесткая ритмика, монументально-графическая композиция и контрастность. Да, сейчас нам сложно ассоциировать название картины с чем-то реальным, поскольку современность заставила задуматься о методе соцреализма, еще недавно воспевавшемся в качестве наивысшего достижения искусства, как о вторсырье. Но ведь и это – история… И данное полотно свидетельствует, прежде всего, не только об очередном мегапроекте, но и о том, что появилась первая возможность отделить личность от идеологии, что породило «комсомольский бунт псевдоформы там, где содержание исключалось априори». Попков осознанно стремился к отражению социальной и политической реальности – единственно легальной для «эры социализма». В условиях навязанной официальным искусством тематики и проблематики Виктор Ефимович являлся уникумом: он умудрялся быть послушным «сыном своего времени» и при этом оставаться настоящим художником, имевшим свой, специфический, взгляд на мир. И не лгать. Ни себе, ни зрителю. Недаром зарубежные искусствоведы не раз называли его русским Гольбейном.

В Мытищах местный историко-краеведческий музей открыл мемориальную комнату Виктора Попкова. В ней собраны экспонаты, предоставленные родственниками художника: его личные вещи, фотографии, несколько картин. Последние могут нравиться или нет, но примечательно, что этот мини-музей никогда не жалуется на отсутствие посетителей…

…Прощались с художником в ближнем Подмосковье, на станции Тарасовка. Там, в маленькой старой церкви, когда-то вызвавшей глубокое восхищение у Анри Матисса, собралось много народу – близкие, друзья, знакомые, собратья по цеху. Среди них стояла Степанида Ивановна – маленькая, сухонькая и удивительно тихая. Только глаза этой женщины, в считанные часы превратившейся в бесплотную тень, иногда с отчаянием и болью останавливались на ком-то из присутствующих. И человек невольно отводил взгляд от внезапно вспыхнувшего чувства непонятной вины и неловкости. Трудно прощаться с людьми, особенно если это навсегда. Сложно вычеркнуть из жизни тех, кто еще вчера строил планы на завтра. Невозможно, проводив художника в последний путь, вычеркнуть из жизни его полотна. Даже если умирает государство, которому он служил.

Персональные выставки этого живописца проходили в Москве и Ленинграде в 1976 г. Несмотря на напряженную работу, он оставил после себя не так много – всего 70 полотен. Просто отпущено жизни ему было до обидного мало. За цикл картин «Размышления о жизни», «Семья Болотовых», «Шинель отца», «Полдень», «Бригада отдыхает», «Строители Братска» Виктору Попкову была присуждена Государственная премия СССР. К сожалению, посмертно.

Рассказывают, что в 1937 г. на Международной выставке народного творчества, на которой эскпонировались работы Марии Примаченко, побывал один из величайших художников XX века – Пабло Пикассо. В журналистской среде ходят упорные слухи, что известный любитель покритиковать своих «коллег по цеху» о произведениях украинской художницы сказал: «Я преклоняюсь перед этим чудо-искусством гениальной украинки». Творчество Марии Примаченко – явление уникальное не только для украинского искусства, но и для мировой живописи в целом. Созданный ею фантастический мир, за кажущейся внешней простотой и некоторой наивностью, даже детскостью образов, неповторим, сугубо индивидуален; он наполнен глубокой жизненной философией и корнями своими уходит глубоко в языческое прошлое славянских народов.

Мария Аксентьевна Примаченко родилась на Украине, в полесском селе Болотня Киевской области в семье потомственных народных мастеров. Ее отец, Аксентий Григорьевич, был плотником, он мастерил резные дворовые ограды в старославянском стиле, занимался резьбой по дереву. Ее бабушка расписывала пасхальные яйца – писанки. Мать, Параска Васильевна, была признанной мастерицей вышивки. Не удивительно, что девочка начала проявлять интерес к народному искусству очень рано. Сначала ее рисунки заметили соседи, советовали учиться. Но сделать это было трудно. Детство Марии пришлось на тяжелые для Украины и голодные годы, кроме того, в девять лет девочка заболела полиомиелитом, после которого у нее на всю жизнь парализовало ногу. Больше всего времени в детстве она уделяла вышивке – традиционному женскому занятию в украинских селах. Но и рисовала достаточно много, причем довольно странные вещи – крокодилов и обезьян, которых могла видеть только на картинках и в собственном богатом воображении.

В 1935 г. работы Примаченко заметила киевская художница Татьяна Флору, собиравшая по Украине образцы работ для выставки народного искусства. В этом же году Марию пригласили учиться и работать в экспериментальных мастерских при Киевском государственном музее украинского искусства. Там она совершенствует свое мастерство: рисует, вышивает, расписывает керамику. В этот период формируется фантастический, ни на что не похожий примаченковский стиль. Говорят даже, что когда студенты из экспериментальных мастерских ездили в зоопарк рисовать с натуры, ее руководитель Татьяна Флору оставляла Примаченко, никогда не видевшую экзотических животных живьем, в мастерской, потому что боялась, как бы настоящие слоны, львы и обезьяны не повлияли на самобытный стиль народной художницы. Работы Примаченко постепенно получали признание, в 1936 г. она была награждена дипломом первой степени за участие в республиканской выставке народного творчества, где под ее работы был отведен отдельный зал. Почти сразу же за этим большинство из них отправили в Париж: «Мне сказали, будто за мои рисунки в Париже золотую медаль присудили. Только я про это ничего и не знала», – без особого сожаления сказала как-то Мария Аксентьевна. Ее рисунки экспонируются на выставках во многих городах Советского Союза и за рубежом – в Варшаве, Софии, Праге, Монреале. Художницу умоляли остаться в Киеве, но она вернулась в родную Болотню – к старикам-родителям и своему любимому человеку, Василию Маринчуку. И вся дальнейшая долгая жизнь Марии Аксентьевны была неразрывно связана с этим полесским селом, она практически не покидала его после возвращения из Киева. Казалось, Болотня была для нее неисчерпаемым источником вдохновения.

Но в 1941 г. тихому болотнинскому счастью Марии Примаченко пришел конец. Художница была беременна, и молодые люди собирались расписаться, когда началась Великая Отечественная война. Василия, единственную любовь всей ее жизни, забрали на фронт, и сына Федора он так никогда и не увидел. «Пусть сын растет счастливым, а я сегодня пятый раз иду в атаку», – написал он Марии в последний день своей жизни. Примаченко разделила со своими земляками все тяготы оккупации, радость победы, пережила свое личное горе и вырастила сына, но долгое время не бралась за кисть и краски. Да и стране в послевоенный период нужно было другое искусство – героическое, монументальное.

Только в 1960-е годы Мария Примаченко вновь заявляет о себе. В 1961 году она начала работу над циклом «Людям на радость», за который в 1966 г. была удостоена Государственной премии им. Т.Г. Шевченко. В этом же году, узнав о смерти авиаконструктора С. Королева, Примаченко нарисовала трогательную картину: в центре солнечного диска – гроб, покрытый украинским рушником и подпись: «Тело человека на Солнце. Памяти Королева». В начале 1970-х гг. в киевском издательстве «Веселка» выходит ряд детских книг с иллюстрациями Примаченко. На ярких и красочных рисунках народной мастерицы перед нами предстают фантастические цветы, животные и птицы, очень схожие с образами языческой славянской мифологии. Добрые животные у нее – яркие, светящиеся; злые – темные, как будто тусклые. Тела всех ее зверей и птиц покрыты всевозможными крапинками, полосками, орнаментами, даже цветами и листьями. Изображения на рисунках Марии Примаченко не статичны, они движутся, подчиненные особому ритму и закономерностям. Многие названия-подписи больше всего напоминают присказки, короткие стишки: «Веснянки-роговички – веселi птички», «Курточки пляшуть i хлiб пашуть», «Ворон двi баби мав – обох обнiмав». На обороте многих рисунков Мария Аксентьевна писала и настоящие стихи, часто сказочного содержания, представляющие собой беседы разных зверей друг с другом. Свои фантастические цветы художница часто посвящает кому-нибудь или чему-нибудь: «Людям, що пашуть хлiб i батькiвщину кохають», «Молодим матерям, що народили сина або дочку», «Лесi Украiнцi», «На честь польоту космонавта». А «Болотяний 3Bip» и «Болотяний рак» говорят о том, какое влияние на ее творчество оказала природа родной Болотни. Любимые цветы Марии Аксентьевны – подсолнечники, бузина, розы и фантастические «квiтиоченята» – больше всего напоминают настенные росписи на украинских деревенских хатах. «Делаю солнечные цветы, потому что людей люблю, творю на радость, на счастье людям, чтобы все народы один другого любили, чтобы жили они, как цветы по всей земле…» – говорила художница о своем творчестве. В 1970-х гг. выходит целый ряд бытовых сценок – «Весiлля», «Катерина сшва? пiсню», «Галя на весiлля запрошу?», – также не лишенных некоторой сказочности. Фантастические создания и сюжеты рождаются у Примаченко из сновидений, каких-то неожиданных ассоциаций. «Смотрю на пол – вижу: вот зверь, а вот человек на коне», – сказала как-то художница в своей старой хате с глиняным полом.