Чтение онлайн

Именно так и вышло у Стефании в случае с Ричем.

Они встретились вновь на следующий день после прерванного свидания в «Марокко», и Стефания не без удивления заметила, что не может ограничиться сухими «привет» и «как дела?». Чаши весов поменялись местами. Баковский был забыт.

Ричард! Она должна разобраться с ним до конца, выяснить, кто он такой, почему при виде его ей все время хочется чего-то, что она пока не в состоянии определить даже для себя самой.

Из «Мотылька» они вышли вместе. Чуть ли не обнявшись. У обоих было отличное настроение, и мечталось о чем-то невероятном.

– Я знаю одно место, где тебе наверняка понравится, – заявила Стефания, беря Рича под руку. – Мы можем зайти туда совсем ненадолго.

– Отлично! Только сначала нужно перекусить. – Он шел по улице, гордый от сознания того, что привлекает живое внимание прохожих своей длинноногой спутницей, словно ступающей по подиуму на демонстрации парижских мод, а не в толпе вечно куда-то спешащих ньюйоркцев. Я чуть не проспал утром и потому не успел позавтракать.

– То-то ты так жадно вглядывался в бутерброд на столе Дот! – смеялась Стефания, откидывая со лба непослушные пряди. – Ты что, из гордости отказался, когда я предложила тебе такой же?

– Мне показалось, что отказаться будет вежливо. Но если бы ты настояла…

– На твоей могилке будет написано: «Погиб голодной смертью от вежливости». Не правда ли, звучит?

– Постой, так это ты придумываешь лозунги против апартеида в Южной Африке? У тебя неплохо получается.

– Мой последний лозунг: «Долой красноречивых компьютерщиков!».

Они весело смеялись и шли дальше. В Нью-Йорке вот уже несколько дней держалась хорошая погода.

В парках, на газонах лежала молодежь. Отдыхали. Целовались. Пожирали толстые сосиски с хлебом. Старики грелись на солнышке.

Голуби неистовствовали, отплясывая перед скамейками, с которых им под лапки летели аппетитные крошки.

Бездомные делали вид, что им очень плохо, и тем самым взывали к совести прохожих, требуя милостыни. Некоторые давали.

Повсюду развевались полосатые полотнища национальной гордости, хлопая на ветру и напоминая о том, что каждый день, прожитый в Америке, есть праздник.

Уличные музыканты извлекали из своих инструментов какофонию, которой следовало внимать, как божественной литургии.

Угнетаемые повсюду негры в костюмах за тысячу долларов блаженно потели в раскаленных лимузинах.

Только здоровущим американским детям в мятых трусах до колен не было никакого дела до погоды. Они жили будущим Америки. И они были этим будущим.

– А тебя не хватятся на работе? – предупредительно поинтересовалась Стефания, когда они, плотно закусив, вышли из бистро на углу 7-й Авеню и направились вдоль витрин магазинов одежды.

– Хватились бы, да некому – шеф укатил в свой любимый Индианаполис (Рич хохотнул), а всем остальным нет до меня никакого дела. К тому же ты ведь сама сказала, что это ненадолго.

– В общем, да, – начала Стефания и, чтобы Рич не заподозрил подвоха, поспешно добавила: – Но ведь мы и так уже вон сколько времени потратили.

– Потратили?

Рич ехидно улыбался.

– Хорошо, провели. Какая разница?

– Никакой. Идем.

Через пять минут Стефания подвела его к заветному лифту, поднялась вместе с ним на последний этаж и с видом полного равнодушия пригласила в сквозняк чердачного беспредела.

– Это принадлежит одному моему другу, – лаконично пояснила она.

– Неплохо…

Рич ходил по давно не подметавшемуся полу и с интересом осматривался. Выглянул из окон на город.

– Что здесь происходит? Ведь не живет же он здесь, твой друг!

– Нет, конечно. – Стефания подошла к дивану и устало села на гордо промявшиеся под ее крепкими ягодицами пружины. – Он тут держит свое ателье. Он модельер.

– И где же он?

Рич сделал круг почета, развернулся и тоже подошел к дивану.

– Как видишь. – Стефания пожала плечами. – Он уехал. В Чикаго.

– А тебя оставил присматривать?

– Можно сказать и так.

Она откинулась на спинку дивана и приняла вопросительно-сладострастную позу. Рич сел.

Стефания опустила правую руку, и ладонь осталась невинно лежать на колене юноши.

– Я здесь впервые за этот месяц, – зачем-то соврала она.

Рич смотрел на нее во все глаза. Они оба ждали чего-то.

Физика говорит о том, что вне зависимости от своих размеров два тела обязательно так или иначе притягиваются друг другом. В случае Рича и Стефании опытным путем было получено блистательное тому подтверждение.

Чем дольше они смотрели друг на друга, тем ближе оказывались их лица.

Когда критическое расстояние было преодолено, Стефания с легким стоном приникла ртом к потвердевшим губам Рича.

Боже, да он ведь не умеет как следует целоваться!..

Хотя Стефания нечто подобное предполагала заранее, сейчас ее охватила внезапная паника. Пытаясь справиться с ней, девушка решила, что лучшее средство – атака, и совершила ошибку.

Когда ее рука скользнула между ног Рича, он вздрогнул, окаменел, распахнул глаза навстречу умоляющему взгляду Стефании… и вскочил.

Она подняла ему вслед руку, но даже не попыталась остановить ускользающие фалды пиджака.

Рич бросился к дверям лифта, нервно ударил кулаком по кнопке и, когда кабина распахнулась перед ним, не оглядываясь, шагнул в прямоугольник света.

Стефания уронила голову на грудь.

Все было кончено в один миг.

– Отлично получилось! – пробасил голос над диваном. Зная, что скрывать нечего, потому что слез нет и до дома не будет, Стефания подняла глаза.

Сияющий Черчилль комкал в кулачищах крохотный фотоаппарат и переминался с ноги на ногу, потрясая брюхом.

– Только обидно, что ты не смогла его удержать. Какая досада! Слушай, а почему он ушел? Жаль, что ты не позволила мне вмешиваться.

Он открыл крышку фотоаппарата и достал перемотанную обратно на катушку пленку.

– Но некоторые кадрики будут просто блеск!

– Дай-ка посмотреть, – сказала Стефания. Черчилль протянул ей катушку, не замечая явной бессмысленности просьбы.

Стефания задумчиво потянула за кончик пленки и внезапно одним рывком выхватила ее всю.

– Ты прав, отличные кадры, – усмехнулась она, возвращая комок засвеченной ленты онемевшему от удивления незадачливому фотографу. – А теперь мне пора. Созвонимся.