Чтение онлайн

– И не говори, Саш, - вздохнула я.
– Пойдём домой?

– А может в кафе, по мороженому?

Я хитро взглянула в зелёные глаза парня.

– А ты знаешь меня лучше меня самой.

Тот шутливо отвесил поклон, улыбаясь мне чеширской улыбкой.

– Пошли!

Какие-то воспоминания с тех лет размылись, практически стершись из прошлого, другие же яркими пятнами отпечатались в памяти.

Первый год после отъезда Игната был странным. Было непривычно его отсутствие во дворе, непривычно не иметь возможности перекинуться с ним парой едких фраз и выпустить пар. Его «подданные» относились к нам с Сашей настороженно, и это было взаимно, но они не лезли к нам, а мы к ним. Наши нейтрально-подозрительные отношения продолжались две четверти, но к весне, вместе со снегом, они оттаяли, став, если и не дружескими, то приятельскими.

Меня с Сашей родители записали в секцию тайского бокса, с целью, чтобы мы выпускали пар под присмотром тренера, а не во дворе. Как же они радовались, когда мы перестали приходить с улицы в грязи и со свежими ссадинами, наивно полагая, что секция помогает. На деле же всё было проще – нам больше было не с кем драться во дворе, ведь без Щелкунчика никто не стремился влазить в разборки. С другой стороны, секция лишней точно не была, порою действительно хотелось помахать кулаками, по крайней мере, лично мне.

После ухода Игната в банде многие разошлись кто куда. Поддерживали связь лишь четверо ребят: Володя - Рябый, Колян, Женя - Железо и Витя - Винт.

С распадом банды они продолжили общение, ведь ходили в одну школу и славились своей безбашенностью. Их считали хулиганьем, шпаной, кто-то говорил в их сторону и вовсе - гопота. Виной тому было их нежелание носить форму и бандитский вид большую часть времени, за что их не раз водили на советы профилактики. Да, они носили смелые прически, Витя и вовсе сделал себе пирсинг, но на деле они были вовсе не шпаной и бандитами. Они были грубы, но нужно уточнять с кем именно.

Они заслужили авторитет среди школьников за то, что жестоко расправлялись с теми, кто избивал младшеклассников и отжимал у них вещи, хотя, пару раз они дрались и с особо обозревшими старшеклассниками, которые не ставили во внимание ни учителей, ни самого директора. Конечно, махать кулаками во имя справедливости – так себе идея, но они считали, что метод не важен, главное результат.

Узнав об истинном порядке вещей, я даже прониклась к ним уважением. Постепенно мы как-то незаметно для самих себя сдружились.

Со временем к нам присоединилась и Оксана. Ей тоже хотелось компании и, хоть сперва она искренне удивлялась природе моей дружбы с теми, кто всего пару лет назад бил меня, и кого я мутузила в ответ, постепенно и она тоже прониклась к ним дружеской симпатией.

Быстрее всего она сдружилась с Колей Громовым. Я сразу и не признала, что именно он был тем, кто во время одной из первых потасовок выкинул с поля битвы ревущую Оксану. Тогда, в пылу схватки я решила, что это он её просто грубо пихнул, пытаясь ударить, из-за чего та убежала. Взбесившись, я тогда от души врезала ему в глаз, мстя за подругу. Лишь спустя несколько дней, как-то на перемене Оксана сказала мне, как всё обстояло на самом деле. Рассказала, что он её не бил, а крикнул «не стой столбом, дура!» и толкнул в сторону улицы. Такого поворота я не ожидала и даже немного устыдилась своей вспыльчивости. Всё же я тогда знатный «фонарь» ему подарила. Однако, терзалась угрызениями совести я недолго, и извиняться не стала, решив для себя, что удар можно засчитать отместкой за его предыдущие измывательства, тем самым полностью успокоив свою совесть.

Месяцы шли, мы взрослели, менялись, хотя и старались поддерживать связь друг с другом, и всё же время брало своё.

В классе восьмом Женя с семьёй переехал в другой район, и хоть мы и жили в одном городе, встречались очень редко, больше разговаривая по телефону, а потом и вовсе перестали общаться. Ещё через год Винт ушёл из школы, поступив в колледж. С ним связь тоже оборвалась.

С Володей и Колей мы ещё кое-как поддерживали практически дружеские отношения.

***

В младших классах мы с Оксаной были в разных школах, но в восьмом классе Оксанины родители перевели её в другую школу, в которой как раз учились мы с Сашей. По счастливой случайности Оксана попала в мой класс, и со временем мы уломали классную руководительницу посадить нас вместе. Мы обе учились на отлично, были прилежными ученицами и воспитанными девочками. Хоть классная и сомневалась в правильности такой рассадки, но наша безупречная репутация как учениц окончательно убедила её.

Хотя, чего уж греха таить? Марина Львовна быстро пожалела о своём решении, ибо наши шепотки и обмен записками на уроках раздражали всех учителей.

С Сашей же дела обстояли иначе. Мы с ним с первого класса ходили в одну школу, только вот учились в разных классах одной параллели, поэтому мы виделись с ним в основном лишь на переменах.

В конце девятого класса, когда пошло перераспределение по профилям, я надеялась, что он попадёт в наш социально-экономический класс, но и тут нам не повезло. У нас и без того была большая параллель - шесть классов, так ещё и большинство учащихся выбрали гуманитарный и экономический профили. По итогу, собрали два таких и два таких класса, а в оставшийся один, ведь многие поступили после девятого в лицеи и колледжи, запихали технический и естественно-научный профили.

Мне было обидно. Сама судьба постоянно разводила нас, как ночью мосты над Невой.

Пусть я и понимала, что, даже если бы он учился в моём классе, мы бы не сидели с ним вместе, ведь место со мной занимала Оксана, и всё же я интуитивно тянулась к Саше. Мне хотелось иметь возможность во время скучного урока обменяться с ним парой фраз, да и просто иногда бросить взгляд на знакомую спину.

Пусть Саша и ничего мне не говорил, но я видела, что он тоже расстроен распределением.

Но мы не печалились. На каждой перемене либо он, либо я поджидали друг друга в коридоре, а дальше уже шли в столовую или во внутренний двор, если был большой перерыв. Иногда с нами ходила Оксана, но будучи помешанной на учёбе, постепенно она начала от нас отдаляться, посвящая всё свободное время повторению домашней работы в классе или в школьной библиотеке.

Уже к началу одиннадцатого класса Оксана перестала гулять с нами после уроков, убегая в библиотеку или к университетскому профессору математики, к которому на дополнительные занятия её записали родители.

Зато с Сашей мы по-прежнему были неразлучны - что в школу, что домой мы ходили вместе, даже на подготовительные курсы к ЕГЭ ходили в один центр в одну группу.

Я до сих пор со щемящей болью в груди и улыбкой на губах вспоминаю, как мы ходили по утрам в школу. Особенно в мае. Как мы шли по дворам, освещённым лучами восходящего мягкого солнца, когда чистое небо над головой окрашивается всеми оттенками золотого и розового, а в воздухе витает дурманящий голову запах цветущих каштанов, что склонили свои ветви над нашими головами.

Со стороны, многим романтически настроенным, казалось, что мы парочка, в то время как реалисты видели в нас родных брата и сестру. Действительно, многих вводило в заблуждение наше внешнее сходство – тёмные волосы и зелёные глаза, только вот у Саши они были ярче, насыщеннее, как густая листва леса в июне, у меня же они напоминали сизый мох, что покрывает ковром лесную поляну.

За эти годы Саша сильно вырос - вытянулся, стал шире в плечах. Ещё в седьмом классе он начал ходить в спортивный зал, да и вообще увлекся спортом, продолжая вместе со мной ходить на бокс. На его фоне я стала маленькой и хрупкой. Теперь мы поменялись местами, если в детстве его вечно спасала я, то теперь он стал защищать меня от обидчиков. Меня, к слову, это совсем не расстраивало. На радость родителям я теперь могла нацепить на себя маску пай-девочки и не реагировать на провокации. В средней и старшей школе находились умники, прятавшие вещи девочек в шутку, включая мои, либо любившие просто подразнить, чтобы привлечь внимание, но все эти дурости были лишь до первой встречи с Сашей. Нет, до мордобоя не доходило, всё же он дружил с головой и понимал, что в лучшем случае получит выговор от директора. Зачастую, достаточно было встретиться с его пронизывающим насквозь взглядом, чтобы все в радиусе километра исчезли, особо непонятливых он поднимал за грудки, лишь угрожая, однако этого хватало, чтобы шутник начал обливаться слезами.