Чтение онлайн

Так, вся эта схема стала мне сразу ясна и понятна: после того как меня не допустили бы на рабочее место или я появился бы через час-другой борьбы с охранником, компания составила бы акт о моем опоздании – первое основание для выговора, а два выговора, как мы знаем по Трудовому кодексу, – увольнение. Кто-то взялся за меня всерьез. Зачем? С руководителями первого уровня так не поступают. Ну, если уж совсем не срабатываешься с новой командой – вызовут, предложат чаю, будут извиняться, пряча глаза. Потом начнут договариваться. А тут…

Я прошел в кабинет, включил компьютер. На экране высветилось: «Заблокирован. Обратитесь в службу безопасности».

Результата в моем обращении, конечно, не будет – я общался со Стукалиным минуту назад. Я сел за стол и написал начальнику отдела информационной безопасности бумагу о том, что в связи с блокировкой компьютера не могу выполнять прямые рабочие обязанности, снял на личном ксероксе копии и занес их в секретариат гендиректора, а также в кабинет Стукалину.

– Не могу разговаривать, Александр Михайлович, – сказал он, уткнув нос в единственную бумагу на поверхности вдвое большего, чем у меня, но девственно чистого стола и старательно изображая занятость, – жди вызова. Вверх ногами у меня читается не очень хорошо, но разглядеть, что старательно изучаемый секретный документ был прайс-листом на роботы-пылесосы – как-то получилось. Стараясь не показывать, что нервничаю, я отправился в свой аквариум.

На площади перед моим окном мальчики и девочки шли в школу, милиция проверяла нелегальных мигрантов, не очень симпатичные модели раздавали рекламки. Они стоят здесь не первый день и всякий раз пытаются всучить мне какой-нибудь пробник, когда я выхожу из офиса. В сентябре еще можно устраивать рекламные акции на открытом воздухе.

Прошло четыре часа. Я набрал внутренний номер – в секретариате трубку не сняли. Сотрудники смотрели на мою дверь с опаской – а зайти боялись. Приближалось время обеда. Слышал я подобные истории. Быть вызванным в момент обеда не хотелось. Какие варианты? У нас есть вендинговый автомат. С тех пор как мы перенесли его в здание клиентского зала, доходы от него выросли в несколько раз. В этот день клиентам остался только кофе – все плюшки и ватрушки вместе с очень солеными чипсами и колбасками из автомата перекочевали на мой стол.

В восемнадцать ноль пять (мало ли как установлено время в системе автоматического учета) я собрался на улицу. Завтра решил прийти с увлекательным детективом и бутербродами, но наверху не выдержали – зазвонил телефон. Секретарша вице-президента произнесла строгим голосом:

– Александр Михайлович, поднимитесь к Сергею Геннадьевичу немедленно. Он сказал – немедленно.

Я пошел на второй этаж. В кабинет меня пустили не сразу.

– Подождите.

Хотелось сказать, что жду весь день, но понял: нервничать ни в коем случае нельзя, надо собраться, пересчитать узоры на паркете второго этажа, успокоиться. Минут через двадцать дверь открылась, оттуда показался Стукалин.

– Заходи, Александр Михайлович, разбираться будем.

Пол в кабинете был выложен фигурным паркетом— разноразмерными восьмигранниками. Черный цвет сочетался с янтарным. На отделку денег не пожалели. Расположенный прямо над моим, кабинет коммерческого вице-президента был гораздо серьезнее. На площадь выходило не окно, не стеклянная стена, а эркер. У предыдущего вице-президента подоконник эркера, симулируя важность его работы, был завален папками со счетами. Рядом с ними находился моднейший дирижабль – акустическое устройство для айфона.

А вот у нынешнего вице-президента, Сергея Геннадьевича Ефимова, на подоконнике стояло полтора десятка фотографий в изогнутых рамках, на которых позировал он сам и некоторое количество высокопоставленных лиц: одни были одеты в штатское, другие носили на плечах большие звезды, – но все до одного они отличались широкими щеками, хорошо известным мне типом глазок, повидавших на своем веку много разнообразного насилия, которое оставило в них свой характерный несмываемый след, и не сходящим с лица выражением абсолютной уверенности в собственных силах.

Моим руководителем Ефимов стал несколько месяцев назад. Сейчас он сидел спиной к своему шикарному эркеру, подчеркивая этим, по всей вероятности, то, что следить за суетой на площади ему некогда. Основной его работой было выступление в многочисленных комиссиях и подкомиссиях.

Волосы цвета старой, но очищенной от патины меди, с легким уклоном в рыжину, скрывали седину и подчеркивали выразительные черты его лица: хорошо вылепленный нос, голубые глаза, морщины, похожие на шрамы. Белокурая бестия на славянский лад, да и только. Орел. Или нет – лев зимой. Фигура и осанка пятидесятипятилетнего человека, не брезгующего удовольствиями, хорошо сохранились, более того – выглядели превосходно.

Сергей Геннадьевич был одет в обычный светлый Zara. Он никогда не носил ничего остромодного, объясняя: «Самое модное в человеке – фигура. На мне Zara сидит так, как на вас Ermenegildo Zegna никогда не будет». И был прав.

Начальник окинул меня недобрым взглядом с прищуром, который сделал его лицо значительно старше.

– У тебя две минуты, пиши заявление. Это для тебя сейчас лучший выход.

– С какой стати, Сергей Геннадьевич? В чем вы меня обвиняете? У меня плохие бизнес-показатели?

– О них мы поговорим отдельно. План у тебя не вполне амбициозный, вот и показатели хорошие.

– А рост в восемь раз с начала года – не амбициозно?

– На твоем месте да с такого низкого старта я мог бы в сто раз лучше сделать. Впрочем, это к делу не относится. Либо заявление, либо уголовка.

Я уже понял, что работать в компании больше не буду, поэтому уходить надо спокойно и обстоятельно. Хотят уволить – окей, будем расставаться. Чего цирк-то устраивать?

– Так в чем дело? – спросил я.

– Ты пытался кинуть компанию на два миллиона с лишним.

– Каким образом?

Сергей Геннадьевич был «до исторического материализма» – то есть, тьфу, до капитализма – милиционером. И свои привычки сохранял.

– Ты кто такой, чтобы я с тобой разговаривал и вообще что-то объяснял?

– Я один из директоров этой компании, – ответил я, будто отстранился от места, где все еще работал, употребив «этой» вместо «нашей». – И если вы хотите что-то мне сказать, то будьте любезны соблюдать приличия.

– Сегодня ты в тюрьме будешь ночевать.

– «Будете». Кроме того, вы понимаете, что если я сегодня туда попаду, то завтра вы встретитесь со мной там же?

– Сергей Геннадьевич, что же так жестко? – сказал стоявший сбоку Стукалин. – Давайте поговорим с Сашей. Может, он по глупости так сделал, вот и вляпался?

Сейчас Стукалин примитивно разыгрывал схему плохого и доброго следователя, но подлинный характер Владимира Николаевича был известен всей компании, особенно несчастным секретаршам. На доброго следователя он никак не тянул.