Чтение онлайн

Сегодня я мрачно сидел над бокалом «Наири» и, вместо того чтобы пить, вдыхал запах – компульсивно, раз пятьдесят за последние десять минут, что говорило о помутнении сознания. Если бы я не написал ту служебку, если бы дал себе труд внимательно прочитать документы, если бы не уехал в этот чертов Копенгаген…

Юля принесла немного сырной нарезки и оливок на закуску.

– Это еще что? – спросила она и посмотрела куда-то ниже моего подбородка.

– Золотые олени Баратеонов, – ответил я с некоторым раздражением. Пусть я безработный жулик, но галстук по-прежнему Holland & Holland, и шутить по поводу Джорджа Мартина [5] еще в состоянии.

– А между ними?

Я наклонил голову.

– Паста. Кажется, карбонара. Судя по ингредиентам на галстуке, из «Патио Пицца».

Я сунул руку в карман пиджака: точно, карта «Малина». Странный я маркетолог – знаю все ловушки и все равно в них попадаю.

Осталось вздохнуть:

– Прости, день сегодня не очень удачный. И вообще я понял: к тебе надо приходить в смокинге. Может быть, тогда ты мне станцуешь.

«Акробатическо-психологический этюд «Наступи сам себе на больную мозоль» удался», – подумал я и продолжил:

– Когда-то меня в смокинге знала вся страна. Ну, не вся, а зрители одного федерального канала, да и то лишь те, кто смотрел интеллектуальное шоу. Но, увы, это в прошлом, как и мое топ-менеджерство, кажется. «Топ-топ, менеджер, топай отсюда». Жизненный получился анекдот.

– Давай я тебе станцую так. Не нужно смокинга, – улыбнулась Юля. – Об этом ты думал предыдущие три месяца? Хотел – получи и распишись, твое желание исполнилось.

Мы прошли в приватную комнату. Пять квадратных метров полумрака, диванчик, стол с мраморной столешницей, на ней – лампа со стержнем в виде голой девушки и красным матерчатым абажуром. Тканевые обои под девятнадцатый век – рубиновые с золотым – смотрелись по-мопассановски. Две картины из жизни веселых парижских заведений тоже соответствовали общему духу. Только изображение былинного героя, витязя на распутье, в честь которого и был назван клуб, резко выбивалось из общей обстановки. Суровые глаза и густая черная борода мрачного домостроевского патриархата. Впрочем, каждая из трех дорог, нарисованных перед рыцарем, приводила к девушке: блондинке, брюнетке или рыжеволосой, – и на девушках не было ничего, кроме туфель. Воистину распутье.

Юля начала раздеваться. Фигура у нее была изумительная. Золотистая лоснящаяся кожа, точно покрытая тончайшим слоем какого-нибудь редкого экзотического масла. Так приятно, наверное, было бы провести рукой по Юлиной коже. Округлое бедро – пока поднимаешься по нему взглядом до лица и волос, много раз испытываешь искреннее восхищение, смешанное с удивлением, что тебе выпало такое счастье. Длинные стройные ноги в переливах капрона вызывали головокружение. Густые светлые волосы, и вокруг них полумрак приватной комнаты будто бы рассеивался. Грудь чуть больше, чем предпочитают поклонники Одри Хепберн, то есть целых полтора – мой любимый размер. Изящная линия шеи, ярко-голубые глаза и тонкие губы.

Я пожирал Юлю глазами, но с некоторой машинальностью – мысли не уходили, напротив, обрушивались на голову, которая болела так сильно, что хотелось оказаться в других месте и времени и, возможно, даже другим человеком.

В памяти всплывал голос Александра Георгиевича Щукина – генерального директора страховой компании «Златоглавая»: «С грустью отмечаю, что развитие нашего контакт-центра остановилось. Дирекция клиентского обслуживания все еще в зимней спячке? Ничего, что август на дворе?»

Да, этот выходец из серьезных структур, склонный к использованию риторических конструкций, всегда выражался корректно. Еще тогда можно было почувствовать, что это не к добру. А я был спокоен… Контакт-центр, поднятый моей компанией практически из руин, работал как часы, отчего на графиках и не было роста. Конечно, начальству приятнее видеть, как кривая уровня обслуживания круто взмывает вверх с жалких двадцати процентов до девяноста, чем наблюдать унылую битву за рост с девяноста целых и одной десятой до девяноста целых пятнадцати сотых. Хотя это самое интересное. Для тех, правда, кто понимает.

Нужен был Проект с большой буквы. Чтобы все восхитились. И вот он! А голос личной помощницы Александра Георгиевича в те редкие моменты, когда она набирала мой внутренний номер, становился похож на разлитую бочку патоки. Приглашение от производителя гарнитуры на конференцию и демонстрацию оборудования в Копенгагене давало возможность сделать что-нибудь красиво…

Видимо, последнее слово я повторил вслух. Юля посмотрела мне в глаза. На полу небольшой комнатки уже можно было наблюдать кучку вещей: мини-юбку, передник и очень трогательно выглядывающие из его кармашка блокнот и карандаш.

В тридцать восемь лет смотреть на полуодетую девушку и думать о графиках – знак нехороший.

Кто я теперь? Безработный неудачник, который к тому же обвиняется в мошенничестве. Самое время девушек раздевать.

Юля погладила меня по лицу. Надеюсь, я ничего не сказал, вышло бы неловко.

К вещам на полу присоединился прозрачный газовый верх. Считать его одеждой я готов не был. Тем не менее всё это время ему удавалось кое-что скрывать: под правой грудью Юли оказалась татуировка большой императорской короны. Та, наверху которой шпинель, вполне изящная.

«…Да нет, все началось раньше, – продолжала сверлить мысль, – когда я уехал от… Черт, не помню, как звали. Дашенька. Как забыть? Сотрудница из дальнего офиса в Барвихе».

– А дальше надо? – спросила Юля.

Вопрос не показался мне неожиданным. Неужели опять проговорился? Да нет. Кажется, она стесняется.

– Ну, – я постарался улыбнуться, – в программу это входит.

Эх, не надо было соглашаться.

И безо всякого танца матерчатый треугольник трусиков аккуратно лег на диван для гостей. Гладкий лобок с ниточкой светлых волос, уводящей в такое пространство, чьи манящие образы на миг вымели из моей головы все другие мысли и настойчиво призывали к хорошо известному, но всякий раз поражающему действию, которое начинается с движения в паху, а заканчивается… Я почувствовал, как стала мешать мне одежда, особенно брюки. Я потянулся, было, к ремню, чтобы ослабить его давление, но вдруг представил, как кривая роста, показавшись из ширинки, вдруг теряет в показателях под глумливые смешки моих директоров, и вернулся в реальность. Стало прохладнее. Процесс в паху остановился, и, похоже, что надолго. Я снова стал смотреть на Юлю как на движущуюся недосягаемую картинку, а не как на живую женщину, до которой могу дотянуться рукой. Изучал её глазами, уже не испытывая желания. На Юлином бедре, очень высоко, просматривалась вторая корона – с зубцами. В другое время я бы обязательно наклонился к ней, чтобы посчитать число зубцов, посмотреть, есть ли на ней жемчужная осыпь или земляничные листья, и определить, графская она, герцогская или маркизова.

– Ты любишь монархию?

– Я? – засмеялась Юля. – А я пышность люблю…

Ого, абсолютно голая официантка стрип-клуба ссылается на Тэффи [6] !

– Я оденусь, хорошо? Для меня это и без того непривычно. Да, кстати, ты извини, но приват – единственный пункт меню, за который чаевые идут непосредственно нам, а не в общий котел.

– Ясно, – ответил я и достал из кармана три тысячи. – Прости, сейчас больше не могу.

– И так достаточно. Я бы и не попросила, но надо за квартиру платить.

– О чем речь? Юль, я не хочу тебя терять, а когда я в следующий раз в клубе буду, пока не знаю.

– Телефон я тебе не оставлю. Нам запрещено.

– Скажи, как твоя фамилия, я найду тебя в социальных сетях.

– Измайлова, – чуть замялась Юля. – Как парк.

По многолетней привычке я подсчитал расходы сегодняшнего дня: коньяк, приват, чаевые, паста эта непонятная, такси. Где-то тысяч девять вышло. За три часа мой «фонд борьбы» похудел процентов на десять, а новых поступлений отнюдь не предвиделось.