Чтение онлайн

Кардинал протянул пухлую руку, чтобы предложить чашу с миндалем.

— Возьми сколько хочешь, милорд. Он из моих владений. Мне сказали, что ты поставил деньги на своих?

— А что же еще мне делать?

— Ты, наверное, заботишься о своих деньгах, — радостно произнес кардинал, — подозреваю, именно так ты и делаешь. Так что скажи мне, милорд, что знаешь ты и чего не знаю я.

— Я знаю, как сражаться, — ответил Дуглас.

— Тогда позволь мне задать другой вопрос, — сказал кардинал. — Если бы я предложил тебе треть моего выигрыша и поставил большую сумму, ты бы посоветовал мне поддержать шотландцев?

— Ты был бы глупцом, если бы этого не сделал.

— Думаю, никто никогда не обвинял меня в глупости, — заявил Бессьер. Кардинал подозвал слугу и дал ему тяжелый мешок с монетами.

— На шотландцев, — велел он и подождал, пока слуга уйдет. — Ты недоволен, милорд, — сказал он Дугласу, — а сегодня, по всей видимости, будет день праздненства.

Дуглас бросил на кардинала хмурый взгляд.

— В честь чего это?

— В честь солнечного света, Божьего благословения, хорошего вина.

— С англичанами, которые свободно разгуливают в Нормандии и Гаскони?

— Ах, англичане, — Бессьер откинулся в кресле, положив блюдо с миндалем на свой выпирающий живот. — Его святейшество подстегивает нас к заключению мира.

Вечного мира, — он говорил с сарказмом. Было время, и совсем не так давно, когда Луи Бессьер считал, что наверняка станет Папой.

Всё, что ему было нужно, это создать Святой Грааль, самую желанную реликвию христианского мира, и чтобы быть уверенным в том, что он сможет его сделать, он предпринял огромные и дорогостоящие усилия и соорудил этот фальшивый Грааль, но кубок ускользнул из его рук, и после смерти Папы корона досталась другому человеку.

Но Бессьер не терял надежды. Милостию божию Папа был болен и мог умереть в любой момент.

Дуглас отметил тон кардинала и удивился.

— Ты не хочешь мира?

— Конечно, я хочу мира, — сказал кардинал, я даже был назначен Папой вести переговоры о мире с англичанами. Хочешь еще горсть миндаля?

— Я думал, что Папа желает англичанам поражения, — промолвил Дуглас.

— Так и есть.

— Но понуждает к миру?

— Папа не может поощрять войну, — заявил Бессьер, — так что он проповедует мир и посылает меня вести переговоры.

— А ты? — спросил Дуглас, не закончив предложения.

— Я веду переговоры, — беспечно произнес Бессьер, — и дам Франции мир, который хочет его святейшество, но даже он знает, что единственный способ принести Франции мир — это победить англичан. Так что да, милорд, дорога к миру лежит через войну. Еще миндаля?

Зазвучал горн, призывая две группы рыцарей подойти к краю наклонного поля. Маршалы осматривали копья, чтобы убедиться, что у них на концах деревянные заглушки, так что они не смогут пробить щиты или доспехи.

— Будет война, — произнес Дуглас, — а мы здесь играем в игры.

— Его величество нервничает из-за Англии, — откровенно сказал Бессьер. — Он боится их лучников.

— Лучников можно победить, — яростно заявил Дуглас.

— Правда?

— Да. Есть способ.

— Никто не нашел его, — объявил кардинал.

— Потому что они идиоты. Потому что они думают, что единственный способ вести войну — это играть верхом на лошади. Мой отец присутствовал при сожжении Баннока, ты слышал про эту битву?

— Увы, нет, — ответил кардинал.

— Мы сокрушили английских ублюдков, порвали их на куски, лучников и всех остальных. Это было сделано. Это нужно было сделать.

Кардинал наблюдал, как французские рыцари строились в линию из десяти человек. Оставшиеся пять собирались пойти в атаку в нескольких шагах позади, чтобы воспользоваться преимуществом хаоса, созданного ударом первых десяти.

— Кого следует бояться, — сказал Бессьер, делая жест рукой с орехом, — так это вон того детину с ярким щитом, — он указал на крупного человека на большом коне, облаченного в сверкающие доспехи и держащего щит с изображением сжатого красного кулака на поле с оранжевыми и белыми полосами.

— Его зовут Жослин из Берата, — сказал кардинал, и он глупец, но великий боец. Его ни разу не побеждали в последние пять лет, за исключением, конечно, Роланда де Веррека, а его, увы, здесь нет.

Жослин из Берата был тем самым человеком, с которым разговаривал Робби Дуглас перед тем, как рыцари отправились на край поля.

— Где находится Берат?

— На юге, — туманно ответил Бессьер.

— Откуда мой племянник его знает?

Бессьер пожал плечами.

— Не могу сказать, милорд.

— Мой племянник был на юге, — сказал Дуглас, — до того, как пришла чума. Он путешествовал с одним англичанином, — он сплюнул. — С каким-то проклятым лучником, — добавил он.

Кардинал вздрогнул. Он знал эту историю, слишком хорошо знал. Проклятым лучником был Томас Хуктон, которого Бессьер винил за потерю и Грааля, и трона Святого Петра.

Кардиналу также было известно о Робби Дугласе, поэтому он и приехал на турнир.

— Твой племянник здесь? — спросил он.

— На пегой лошади, — Дуглас кивнул в сторону шотландцев, которые были так плохо вооружены по сравнению со своими соперниками.

— Я бы хотел с ним поговорить, — объяснил кардинал. — Не будешь ли ты так любезен прислать его ко мне? — но до того, как лорд Дуглас смог ответить, король взмахнул рукой, герольд опустил знамя, а всадники пришпорили коней.

Бессьер немедленно пожалел о сделанной ставке. Лошади шотландцев выглядели такими костлявыми по сравнению с великолепными боевыми конями французов, и французы скакали плотным строем, нога к ноге, как и должны скакать рыцари, а шотландцы медленно пересекли отметку и рассеялись по полю, оставив друг между другом промежутки, в которые могли проехать соперники.

Они решили ехать в одном широком ряду, все пятнадцать в одной линии, но они также скакали быстро, внося беспорядок, в то время как французы ехали медленно, сохраняя позиции, пустив лошадей в карьер только когда обе группы были примерно в пятидесяти шагах.

Кардинал взглянул на лорда Дугласа, чтобы понять, разделяет ли шотландец его опасения, но Дуглас саркастически улыбался, как будто знал, что должно произойти.

Громкий стук копыт утонул в криках толпы. Король, крайне увлеченный рыцарскими поединками, наклонился вперед в ожидании, и кардинал оглянулся и увидел, как французы в переднем ряду подняли щиты и взяли наперевес копья, готовясь к атаке, и внезапно толпа затихла, как будто затаив дыхание в предвкушении столкновения воинов в доспехах и лошадей.