Чтение онлайн

15 января 1943 года в батальон поступил новый приказ начальника штаба 4-й танковой армии, согласно которому не позднее 16 января батальон должен был начать передислокацию в район Сталине, где собирались все оставшиеся части 6-й армии. Лютая стужа и сильные снежные заносы доставили нам большие трудности и значительно замедлили нашу передислокацию. Тем не менее 27 января в Сталине прибыли последние подразделения батальона, которые потеряли по пути всего лишь несколько автомобилей.

Покинувшие батальон 26 декабря последние 11 танков, которые в составе 23-й танковой дивизии приняли участие в ожесточенных боях, вскоре тоже были выведены из строя. Во время боевых действий вдоль железнодорожной линии до станции Зимовники, которые преследовали цель сохранить свободным путь отхода для немецких войск, отступавших от Элисты, пришлось ввести в бой последние танки. Два наших исправных танка были переданы на станции Зимовники 23-й танковой дивизии. После этого их экипажи тоже прибыли в район Сталине

Переход от свободы к неволе, от независимости к полной зависимости, от нормальных правовых отношений к положению, при котором ты полностью зависишь от самоуправства других людей, к тому же с азиатским образом мышления, а также примитивные условия жизни и совершенно недостаточное питание, которое практически не обеспечивало жизненно необходимый минимум, приводили у всех людей, попавших в советский плен, к абсолютно различным последствиям. Это совершенно не зависело от их происхождения, воспитания, общественного положения или воинского звания. В одночасье рухнули все установившиеся ранее понятия относительно морали, нравов, товарищества, заботы о ближнем — все то, что так облегчало нам жизнь в тяжелейших условиях фронта. Во многих случаях осталось лишь чрезмерно возросшее стремление к самосохранению.

С другой стороны, именно эти понятия были для многих той последней опорой, которую они свято сохраняли все эти суровые годы. Кроме того, в лагере для военнопленных началось то, о чем мы за последние десять лет уже успели забыть: политическая борьба. Как и следовало ожидать, русские действовали по старому, испытанному принципу «разделяй и властвуй», чтобы с самого начала сломить любое сопротивление — если оно вообще было возможно в условиях плена. Эта борьба немцев против немцев в лагере для военнопленных была гораздо хуже, чем все остальные внешние напасти, выпавшие на нашу долю.

За эти годы, с момента пленения в 1943 году до капитуляции Германии в 1945-м, каждый военнопленный в лагере очень скоро был вынужден занять однозначную политическую позицию.

Или он придерживался точки зрения, что он, как солдат, дал военную присягу и в любом случае обязан хранить ей верность, пока существует государственная власть, которой он присягал, или же он не обращал на это внимания и оставлял за собой право свободного решения. В упрощенном виде, по-русски это звучало так: или он был фашистом, или антифашистом. Опасность, которую этот пример может представлять в будущем для прочности любого государства и спаянности любой армии, обычно приуменьшалась «диалектической аргументацией». Очевидно, в том тяжелом положении материальные выгоды были важнее.

Каждый, кто побывал в советском плену, знает, что там часто происходило абсолютное искажение фактов. Среди моих боевых товарищей были люди, которые из-за своей недостаточной политической благонадежности никогда не состояли в национал-социалистической партии, а в России за их твердую позицию, с которой они отклоняли любую попытку политизации лагерной жизни, их заклеймили фашистами. Но с другой стороны, были и такие, которые успели извлечь большую выгоду из своего пребывания в рядах национал-социалистической партии, старые борцы и убежденные национал-социалисты, которые за короткий период времени превратились в таких же убежденных и фанатичных антифашистов.

Я не собираюсь здесь писать обо всех этих проблемах, которые были уже достаточно подробно освещены во многих работах о судьбе военнопленных. Точно так же я не собираюсь писать и о прочих вещах и трудностях, которые выпали на нашу долю в советских лагерях для военнопленных. Моя задача заключается в том, чтобы в рамках данной книги хотя бы в общих чертах рассказать о судьбах тех однополчан и боевых товарищей из нашей старой дивизии, которые входили в мое ближайшее окружение и жизненный путь которых я смог проследить. Естественно, это были в основном офицеры, так как в первые годы моего пребывания в советском плену в России существовали раздельные лагеря для офицеров и рядового состава, и только с 1946 года это положение было отменено. Однако по сей день я так и не встретил больше никого из унтер-офицерского и рядового состава нашей дивизии.

Когда 31 января 1943 года остатки нашей 14-й танковой дивизии попали в плен, никто из нас не знал, как и когда все это закончится. Если оставить в стороне те необычные, полные приключений судьбы отдельных военнопленных, о которых многие из вас слышали, то можно констатировать, что дальнейший жизненный путь военнопленных протекал по трем различным направлениям: для довольно большой части военнопленных плен заканчивался уже через несколько недель или месяцев в братской могиле. Этим боевым товарищам не пришлось пережить многого — как физических страданий и лишений, так и душевных мук. Наши идеалы разбились вдребезги не из-за гибели 6-й армии и не потому, что наше командование бросило нас в беде, давая обещания, которые не могли быть выполнены, и не позволяя нам самим проявить инициативу, пока нас не раздавила мощь Красной армии, а из-за того, что во время пребывания в плену мы увидели, во что превратилось некогда спаянное боевой и фронтовой дружбой войско.

Выжившие, те, кто пережил лето и осень 1943 года, разошлись в разные стороны. Одна группа присоединилась к антифашистскому движению, получила более или менее весомые преимущества во время нахождения в плену и в большинстве случаев шанс относительно скоро, в 1947–1948 годах, снова увидеть родину. Часть из них осталась верна этой линии и в дальнейшем и сейчас занимает высокие и самые высокие государственные посты на востоке нашей родины. Вторая группа отвергла любую политическую работу и связанные с этим материальные выгоды, что сопровождалось более или менее плохим отношением к ней русского лагерного начальства и его уполномоченных немецких приспешников. Военнопленным из этой группы «посчастливилось» в течение 1949 года наконец вернуться домой. В конце 1949 года некоторые из них предстали перед русским военным трибуналом, и в рождественские дни 1949 года большинство из них было признано виновными в так называемых военных преступлениях и осуждено по меньшей мере на 25 лет каторжных работ. Некоторые из них вернулись домой в конце 1953 года, другие осенью 1955 или в начале 1956 года, а немногие до сих пор находятся в Советском Союзе [16] .

Мы еще ничего не знали обо всем этом, когда 31 января 1943 года шли по различным проселочным дорогам Сталинградской области в так называемые лагеря для военнопленных, расположенные в районе аэродрома Бекетовка и поселка Красноармейск. Правда, только некоторым посчастливилось совершить этот относительно короткий марш. По непонятным причинам некоторые колонны военнопленных по нескольку дней бродили по заснеженной степи, получая в день по два сухаря на человека и ночуя под открытым небом. Колонна, в которой оказался я, в первый день двинулась по долине реки Царицы западнее железнодорожной станции Елыианка. На второй день мы отправились в Гумрак. На третий день из Гумрака пошли через Городище снова в центр Сталинграда. На четвертый день мы направились в поселок Красноармейск, на пятый день перешли оттуда в Бекетовку, затем назад в Красноармейск, а потом снова в Бекетовку, где уже вечером нас наконец приняли в лагерь. В мороз от 25 до 30 градусов мы все это время ночевали под открытым небом.

Оба лагеря для военнопленных в этих двух населенных пунктах были оборудованы крайне примитивно. Правда, в лагере в Бекетовке имелось по крайней мере несколько бараков, в которых было не так холодно, как на улице. Лагерь в Красноармейске состоял большей частью из неоштукатуренных кирпичных зданий без крыш, окон и дверей. Тем не менее те военнопленные, которых доставили в эти лагеря, считали, что им еще повезло, так как они прибыли туда после относительно непродолжительного марша. Большая часть пленных, прежде всего из северной части Сталинграда, вынуждена была совершать многодневные переходы по каким-то совхозам и колхозам в район, расположенный севернее нашей северной отсечной позиции. Как позже выяснилось, из этих колонн, которые двигались на север, до лагерей дошла лишь небольшая часть военнопленных. Большая часть пленных погибла от обморожений и истощения в пути.

С середины до конца февраля в Бекетовке собралась большая часть военнослужащих 14-й танковой дивизии и среди них значительное число офицеров. Насколько я еще помню, там находились лейтенант Бауэр и капитан Э. Домашк (103-й панцер-гренадерский полк), лейтенант Гильберт и капитан Веллер (64-й мотоциклетный батальон), обер-лейтенант Гёте, лейтенант Грэфе, советник Людеритц, начальник военного оркестра штабсмузикмайстер Вальдау (4-й артиллерийский полк), майор медицинской службы доктор Хааг (полевой госпиталь), обер-лейтенант Ломанн, капитан Петер Нойендорф, обер-лейтенант Твиссельман, военный фельдшер Зиг, лейтенант Виттшток (36-й танковый полк), капитан Ледиг, советник военного суда Шуманн, старший казначей Шольц (штаб дивизии), и обер-лейтенант Пёшманн (начальник службы снабжения дивизии). Здесь я узнал, что в последние дни боев в котле обер-лейтенант барон фон Вельк попытался в одиночку прорваться из окружения и, по-видимому, при этом погиб.