Чтение онлайн

Я налил себе еще рюмку ликера, но потом решительно отодвинул. Если выпью еще — то, пожалуй, проблююсь с фюрер-трибуны, на глазах у десятков тысяч немцев. А это будет совсем неудобно.

Я все же не попаданец в Бориса Николаевича Ельцина.

Башка у меня кружилась, а страх не уходил. Он стоял и глядел мне прямо в глаза, срал мне прямо в душу. Зачем я вообще напился…

Я вытянул вперед руку — рука дрожала.

Я глянул на часы, до моего выступления оставалось три минуты.

Я затушил сигарету в тарелке с недоеденной баварской колбаской, потом тут же закурил новую сигарету…

Вошел Гротманн, с оберфюрерскими погонами и петлицами, с рыцарским крестом на шее. Гротманн был встревожен, как и я. А мой неадекватный вид явно заставил его нервничать еще больше.

— Ну что там, дружище Гротманн?

— Сводка с фронта, — доложил Гротманн, подавая мне бумагу, — Шелленберг прислал.

Разумеется, Шелленберг. Военные меня больше ни о чем не информировали, они больше не считали меня рейхсфюрером. И даже Шелленберг снабжал меня информацией в тайне от собственного руководства.

Читать сводку мне сейчас было некогда, я только глянул одним глазком. Но тут и так все было понятно. Сталин ударил отступающим немцам в спину, сразу же, даже не дожидаясь передислокации фашистов.

Результат: тотальная катастрофа для Рейха.

Потери не поддаются подсчету, немцы оттеснены от Ленинграда за сутки, город деблокирован с юга, ожесточенные бои продолжаются уже ажно в районе Красногвардейска (Гатчины). 16-я и 18-я немецкие армии полностью дезорганизованы и блокированы, дать им подкрепление Ольбрихт не может.

В общем это Ленинградско-Новгородская операция советской армии, такая же, какая имела место в моем родном варианте истории, только на год раньше и в сто раз быстрее.

Это разгром.

Я вздохнул:

— Я так понимаю, это были последние в немецкой истории переговоры со Сталиным?

Ответа на этот риторический вопрос я не дождался.

— Шелленберг еще сообщает, что принято решение вас убить, — доложил Гротманн, — И Бек отстранен. Кто новый верховный главнокомандующий — пока неизвестно.

Я, естественно, не собирался скрывать от Ольбрихта мое мероприятие. Я честно отправил ему бумагу с курьером, пару часов назад. В бумаге сообщалось, что объявленный мною в Нюрнберге внеочередной съезд НСДАП пройдет сегодня в полдень. И что на этом съезде я намерен покаяться в преступлениях Гиммлера, потом сложить с себя все полномочия, как я и обещал Беку, а потом застрелиться, прямо на трибуне, перед толпами немцев.

Поверил ли мне Ольбрихт? Судя по его намерению помочь мне отправиться на тот свет — определенно нет.

— Ну? И что?

Гротманн щелкнул каблуками:

— Думаю, здесь вам ничего не угрожает, рейхсфюрер. По вашему приказу мы собрали на Цеппелин-фельд представителей всех нюрнбергских организаций. Военные, полиция, ??, гитлерюгенд, ветераны, работники нюрнбергских фабрик, партийцы, чиновники, интеллигенция… Бомбить вас здесь Ольбрихт не будет, это бы привело к многочисленным жертвам. Территория оцеплена силами дивизии «Рейхсфюрер ??» полностью, с оружием к вашей трибуне никого не пропустят. Шелленберг также сообщает, что англо-американцы и русские сейчас в вашей смерти не заинтересованы, так что с этой стороны опасности тоже никакой.

Цеппелин-фельд — это огромное поле перед трибуной. Именно сюда по моему приказу и согнали двадцать тысяч человек, почти что одну десятую населения города. Официально — на внеочередной съезд партии и выступление фюрера Адольфа Гитлера.

— В общем, меня убьют, как только я покину территорию съездов, — мрачно подытожил я слова Гротманна.

— Думаю, на дивизию «Рейхсфюрер ??» мы можем всецело положиться, — заверил меня Гротманн, — Они прикроют наш отход.

Я на это только нервически хохотнул.

Ну да. У меня осталась одна верная дивизия ??. И еще батальон охраны. Они по моему приказу передислоцировались в Нюрнберг еще вчера, и Ольбрихт им не мешал, видимо, опасался повторений инцидентов, тех же, что имели место 4 мая на фронте. Но в любом случае, у моих врагов, желающих мне смерти, дивизий теперь сотни. А у меня — одна.

Гротманн тем временем подал мне очередную бумагу:

— Списки приговоренных к смертной казни, рейхсфюрер…

Я просмотрел списки, не вчитываясь, списки были обширным. Тайная полевая полиция арестовала более трех сотен предателей на фронте за прошедшие сутки. В основном — паникеры. Но этих паникеров можно было понять, сталинский удар немцам в спину ничего кроме паники и не мог породить.

Моей обязанностью было утверждать эти списки, еще по моим старым договоренностям с Ольбрихтом, которые теперь уже фактически не действовали. Я вообще не понимал, какого черта эти списки сейчас прислали мне, а не Мюллеру, любезно взявшему на себя большую часть моих функций рейхсфюрера…

Судя по всему, Тайная полевая полиция, как орган консервативный, все еще полагала рейхсфюрером меня.

В списках мелькнула фамилия Каминского, который вчера вступил в бой с Вермахтом, выполняя мой приказ, еще фамилия какого-то Шваба, который отказался расстреливать русских военнопленных…

Я выругался. Сталин начал контрнаступление, даже не удосужившись забрать перед этим своих советских пленных, хотя он мог сделать это сто раз! Вариант вернуть ему пленных рассматривался и мной, и даже Ольбрихтом, как рабочий, вот только Сталин в переговоры с нами так официально и не вступил.

Я вернул Гротманну бумагу:

— Не будет никаких казней. Я не подпишу. А вот этого Шваба, который отказался выполнять преступный приказ и стрелять в пленных — немедленно освободить. Я его позже лично награжу железным крестом. Если сам буду жив…

Я глянул на часы. Полдень, ровно полдень.

Полдень, который изменит мир.

Пора.

На поле перед трибуной меня уже ждут десятки тысяч немцев. Кажется, я даже слышал, как гудит толпа за стенами внутренних помещений трибуны…

— Что с кинематографией, Гротманн?

— Да всё готово. Фройляйн Рифеншталь уже работает. Ваша речь, рейхсфюрер, будет снята на тринадцать кинокамер, с десятка ракурсов.

Само собой, снимать мое сегодняшнее шоу я пригласил саму Лени Рифеншталь, ту самую Рифеншталь, которая здесь же в Нюрнберге сняла в 1934 знаменитый «Триумф воли» — лучший образчик нацистской пропаганды за всю историю гитлеровского режима.