Чтение онлайн

— Да и зачем вам столько денег? — заметила Елена Ивановна, с пренебрежением глядя на свою дочь. — Детей у вас нет и не будет — ведь вы бесплодны. В любом случае Мишель и его семья ваши наследники.

— А состояние ты получила благодаря нам, так что настало время платить долги, — сказал Мишель. — Ты и так попользовалась им вволю за эти годы. Мы не рассчитывали, что так быстро избавимся от Айслихта, хотя все равно рано или поздно он бы оставил тебя вдовой — я же не случайно подбирал для тебя богатого жениха постарше и без наследников.

— Ты?! — Докки поразилась его словам. Она всегда думала, что мать каким-то образом сама нашла барона и убедила его жениться на ее дочери.

— Конечно, я, — ухмыльнулся брат. — Если помнишь, я тогда неудачно сыграл в карты. Долги чести, сама понимаешь. Айслихт же был готов заплатить за молодую жену из русской семьи. На том и порешили. Правда, после свадьбы он уже не так был доволен нашей сделкой. Жаловался на твою холодность в постели и неспособность родить ему наследника.

У Докки задрожали руки, в которые Мишель опять попытался подсунуть перо.

— Вы ничего не добьетесь от меня, — прошептала она, пораженная цинизмом, с каким брат признал свое участие в устройстве ее брака.

— Тебе некуда деваться, — возразил он. — Мы с маман все продумали и…

— Разрешите, — рядом послышался знакомый голос, между ней и Мишелем протянулась чья-то рука и подхватила бумагу.

Все в замешательстве обернулись.

— Так, так, — сказал Палевский, изучая документ.

Докки изменилась в лице, гадая, что он услышал из этого разговора, что подумает о ней и ее родственниках и какие сделает выводы из увиденной им отвратительной сцены. И как Палевский появился без доклада?

«Вчера Семен о нем тоже не докладывал, — вдруг сообразила она. — Это Афанасьич, конечно, Афанасьич сказал дворецкому, чтобы тот всегда пропускал Палевского в дом… Ох, хитрая бестия!»

Ей казалось ужасным, что генерал застал ее в столь неподходящий момент, хотя в глубине души она была рада, что он здесь, рядом с ней.

— И вас угрозами пытались заставить это подписать? — Он бросил бумагу на бюро, и Докки зачарованными глазами проводила листок, плавно скользнувший по полированной поверхности стола, а потом молча перевела взгляд на Палевского. В генеральском мундире, с суровым выражением лица и сверкающими ледяными глазами он выглядел настолько внушительно и опасно, что с Мишеля враз слетел весь гонор. Брат съежился, побледнел и пробормотал:

— Она сама… Она должна нам! Это родственное дело!

Он запнулся и посмотрел на мать, которая испуганно засуетилась, захлопотала и тонким, елейным голосом произнесла:

— Ваше высокопревосходительство, баронесса — моя дочь, ежели позволите…

Елена Ивановна покосилась на Докки, ожидая, что их представят генералу, но та по-прежнему молчала, не желая знакомить Палевского со своими родственниками. Он же, не обращая внимания на Елену Ивановну и Мишеля, в упор смотрел на Докки, ожидая ответа.

— Пытались, — наконец сказала она, понимая, что глупо отрицать очевидное.

— Это часть вашего состояния, насколько я понимаю?

— Почти все, — ответила она.

— Но в чем вы так провинились, что должны вдруг передать его родственникам? — упорствовал он.

— Тем, что наследство барона Айслихта досталось мне, а не моей семье, — помедлив, сказала Докки.

— Дорогая, вы нас неправильно поняли, — Елена Ивановна попыталась дотронуться до руки дочери, но Докки непроизвольно отшатнулась — ей были неприятны прикосновения матери.

— Барон — царствие ему небесное, — мать быстро перекрестилась, — обещал упомянуть нас в своем завещании, но его неожиданная и трагическая гибель — на поле боя, знаете ли, — помешала исполнить данное нам слово. Эти годы мы довольствовались небольшим содержанием, которое выделяла нам Докки, но все так дорожает… У Мишеля к тому же дочь на выданье — такая чудесная барышня, красавица… Возможно, вы помните ее — она была представлена вам в Вильне. Для нее требуется приданое, да и выезды в свет так обременительны. Много расходов… Докки, имея доброе сердце, решила перевести на имя брата некоторую собственность, которая, по правде говоря, и по праву принадлежит ему — ведь барон обещал… У Докки же остается достаточно средств, чтобы жить припеваючи, ни в чем себе не отказывая.

Она стушевалась, видя, что генерал не слушает ее. Не отводя взгляда от Докки, он спросил:

— Вы ведь понимаете, что вовсе не должны отдавать свое состояние? Что есть против вас? Вам угрожают?

Докки заколебалась. Ей так и так придется рассказать ему о пропавших письмах, хотя было крайне неловко и стыдно признаваться в интригах собственных родственников, да и ему будет неприятно узнать, что его письма читали и обсуждали посторонние люди.

Мать с братом беспокойно переглянулись.

— Уверяю вас, ваше высокопревосходительство, вам показалось, — Мишель зло посмотрел на сестру, взглядом приказывая ей молчать. — Какие могут быть угрозы между близкими и любящими родственниками? И позвольте представиться: Михаил Ларионов, старший брат баронессы, а это, — он повернулся к матери, — наша маман, Елена Ивановна Ларионова. Мы счастливы познакомиться со столь выдающимся и прославленным генералом и…

— Впрочем, неважно, что у кого припасено против вас, — тем временем продолжал Палевский, будто не замечая Мишеля. — Уверен, вы не запятнаны никаким проступком, цена за сокрытие которого составляет целое состояние. Но даже если это было бы и так, — голос его зазвучал угрожающе, — у вас есть друзья, готовые — и способные — не только защитить вас от нападок, но и оградить от любых проявлений давления, угроз и шантажа. Вы можете быть покойны: ваши недоброжелатели весьма пожалеют о своих действиях, направленных против вас.

Его зловещее обещание произвело чрезвычайное впечатление на всех слушателей. Докки, за которую впервые в жизни кто-то заступился, переполнило чувство невероятной благодарности и восхищения своим возлюбленным. Мать с братом остолбенели от неприкрытого предостережения Палевского, чье положение и влияние в свете и при дворе были слишком весомы, чтобы не заставить задуматься о возможных последствиях его неудовольствия.

— Вы неверно поняли, в-ваше высокопревосходительство, — неуверенным голосом пролепетала Елена Ивановна. — Все по-родственному… Баронесса сама вызвалась…